К НЕВЕДОМЫМ БЕРЕГАМ.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лисянский, получив от Баранова право действовать по своему усмотрению, приказал открыть по крепости огонь из всех судовых орудий. Это подействовало, ситхинцы выкинули белый флаг. В переговорах с парламентерами Лисянский по­требовал аманатов и выдачи взятых в плен нескольких кадьяковцев, а кроме того, поставил условия, чтобы до тех пор, пока не будет заключен мир, никто не смел выходить из крепости и ни одна лодка не отплывала от берега.

Ситхинцы приняли эти условия, но аманаты доставля­лись туго, по одному, в течение целого дня. К вечеру их на­бралось всего несколько человек.

На корабле провели тревожную ночь, а на следующий день продолжалась та же канитель: присылались уполно­моченные, которые рассказывали, что мирные переговоры задерживают разногласия между тойонами.

Выведенный из терпения Лисянский потребовал сдачи крепости. Ситхинцы согласились, но сидели в крепости по-прежнему, а посланному ответили: «Ожидаем прибылой воды...»

Но и прилив не изменил положения. Ситхинцы продол­жали испытывать терпение осаждающих. Ночью наступила мертвая тишина. Ни плача детей, ни лая собак не доноси­лось больше из ситхинского селения.

Наутро над крепостью с громким карканьем кружили бесчисленные стаи ворон. Посланные на разведку лазут­чики удостоверились, что крепость пуста. Ситхинцы оста­вили ее ночью, бросив всю свою флотилию и запасы вяленой рыбы.

Отряды вступили в пропитанную зловонием крепость, где оставлены были только три старухи.

Даже привыкший ко всему Баранов то и дело крепко за­жимал себе нос, ступая по отвратительной, сочно хлюпаю­щей жиже, и вдруг, пораженный, остановился. Перед ним в лужах запекшейся крови с почти отделенными от тулови­ща головами валялись десятки собак. Некоторые еще судо­рожно дергали лапами... Так всегда поступали колошинские племена, дабы собаки своим лаем не обнаружили тайны их передвижений.

Через несколько дней «Нева» ушла в Кадьяк на зи­мовку.

Баранов, не медля ни одного дня, приступил к постройке новой крепости.

9. В СТРАНЕ ВОСХОДЯЩЕГО СОЛНЦА

25 августа посол прибыл на корабль в сопровождении священника, правителя Камчатки, коменданта крепости, командира конвоя капитана Федорова и собственной воен­ной охраны. Посольство направлялось в Японию.

Молебен. Краткие прощальные речи. Шумный, как все­гда, подъем якорей. Салюты... И «Надежда», украсившись чуть не до самого флагштока парусами, медленно и важно направилась под слабым ветерком к выходу из Петропав­ловской бухты.

Дурная, пасмурная и холодная погода загнала всех в каюты. Опять началось усиленное чтение всего, что было о Японии. Читали Кемпфера и Тунберга, вырывали и тащили друг у друга книжку Синбирянина «О Японе». Ее читали группами вслух, как юмористический журнал, и весело хо­хотали. Японцы замкнулись в себе и неслышно двигались по кораблю зловещими тенями. Их страшил уже не на шутку приблизившийся час ответа перед суровыми законами страны. Резанов с головой ушел в изучение японского языка и подробнейшей инструкции графа Румянцева, местами изло­женной в виде предполагаемых и задаваемых японцами всем иностранцам вопросов и рекомендуемых ответов. Отрываясь от этих занятий, он часто призывал Шемелина и, да­вая разные наставления по поводу предполагаемой торговли с Японией, в конце концов сделал выписку из Кемпфера и вручил ее Шемелину на заключение.

Резанов насчитал годных для ввоза два десятка разных товаров, а для вывоза – целых двадцать шесть.

– Эк, нагородил твое превосходительство! – смеялся Головачев, пробегая показанный ему Шемелиным обшир­ный список. – Все свалил в кучу, и серьезное и пустяки.

– Да есть, есть, – улыбался Шемелин. – Вы правы, Петр Трофимович, вали валом, как говорится, а после разберем. Приедем в Японию, все постараемся выяснить.

До средины сентября шли спокойно. Как-то неожиданно, на один момент, показались берега неизвестной Японии и тотчас скрылись в накатившем тумане. Моросил дождь, низ­ко проносились напоенные до отказа влагой тяжелые тучи, гонимые сильным ветром, которому, казалось, не будет конца. Барометр вдруг стал падать на глазах. Волны взды­мались горами, и без того бледный, еле видный свет солнца еще более померк, и ветер завыл, как дикий голодный зверь... Сдирая гребни волн и распыливая их, он обдавал корабль холодным душем снизу доверху. Водяная пыль, сме­шанная с песком, принесенным ураганом с суши, и мелкими осколками прибрежных раковин, до крови секла лица изму­ченных людей, работавших на ветру. От новых шкотов и брасов, марсельных и нижних парусов остались одни болтающиеся обрывки, и команда с опасностью для жизни, са­моотверженно старалась кое-как закрепить хоть марсели. Они были спасены, но тотчас же новым порывом в клочья изорваны были штормовые стаксели. Корабль, оставшийся без управления, беспомощно болтался из стороны в сторо­ну... С тревогой смотрел Крузенштерн на ванты, натянутые с одной стороны, как тугие струны. «А если не выдержат, лопнут? – подумал он. – Тогда мачты вылетят из гнезд, взламывая корабль изнутри, от самого днища...»

Шемелин молча молился в своей каюте, прислушиваясь к ужасающим ударам огромных волн в борта корабля.

«Конец! Вот и конец всему...» – мелькало в уме блед­ного как полотно Резанова.

Крузенштерн не сводил глаз с барометра: он больше упасть не мог, ибо столбик ртути давно исчез за последней, низшей отметкой – 27 дюймов.

«Ниже двадцати семи дюймов! Я никогда ничего подоб­ного не наблюдал, – молча изумлялся он. – Вот они, тай­фуны японских морей!»

Так продолжалось целых пять часов. Корабль тяжело выбирался из пучин на гребни волн и опять стремглав обрушивался в водяную бездну, зарываясь в нее то носом, то кормой...

Внезапная перемена направления ветра легко повернула «Надежду» на девяносто градусов, а набежавшая сзади вол­на, играя, перемахнула через корабль, унося с собою оторванную галерею капитанской каюты. В следующую минуту раздался оглушивший многих удар вала о корму, посыпа­лись стекла вместе с вырванными из гнезд рамами – в каюты хлынула вода. Она каскадами вливалась через все люки на нижнюю палубу. Прихлопнув ставни и удерживая их аншпугами, офицеры, стоя по пояс в воде, старались задер­жать дальнейшее вторжение взбесившегося моря внутрь ко­рабля.

Три матроса, вцепившиеся изо всей силы в рулевое коле­со, вмиг были сорваны с мест и с силой брошены на палубу. Оторвавшийся вместе с тяжелыми винтами сундук, напол­ненный ружьями, пистолетами и саблями, пронесся мимо них, ломая все на пути...

Не растерявшийся Крузенштерн, однако, умело восполь­зовался мгновением перемены ветра. Выполняя его команду, матросы успели поставить штормовую бизань. Теперь мож­но было как-нибудь держаться по ветру, рискуя, правда, на­лететь на невидимую землю и на рифах похоронить навсе­гда и корабль и экипаж...

Только глубокой ночью буря стала затихать, а утро ода­рило измученных людей такой яркой и чистой улыбкой, что если бы не многочисленные поломки на корабле, то все пережитое можно было бы приписать кошмару.

Однако коровы и овцы с окровавленными мордами, не­вообразимый беспорядок на палубе, вода в каютах на целых три фута и болтающиеся на легком ветерке обрывки пару­сов и веревок наглядно показывали, что корабль был на волосок от гибели.

Проходили вдоль зеленых берегов неизвестных остро­вов. Попадались лодки и даже какие-то большие, странные парусные суда, но люди на них были глухи и немы. Они не могли не видеть трехмачтового, вооруженного пушками ино­странного корабля, но не только не стремились подойти к нему, а, наоборот, быстро уходили, никак не отвечая даже на призывы в рупор на японском языке.

– Похоже на то, что им запрещено иметь сношения с иностранцами, – высказал свое предположение Головачев, вглядываясь в большую, удирающую от корабля лодку.