Достоверное описание жизни и превращений NAUTILUSa из POMPILIUSa: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Уходил в прошлое второй год славы. Не Бутусова, а просто. «Нау» объявлен был лучшей группой Союза Серпастых, в хит-парадах от него деваться было некуда, сами хит-парады похожи были, как близнецы. «Группа года», Бутусов — лучший то композитор, то певец, а то вдруг — к собственному немалому удивлению — даже и гитарист… Кормильцев периодически оказывался лучшим поэтом-песенником, газеты пучило от «Наутилуса». Которого уже не было.

Были Слава и Дима. Опять вместе. Что и не странно, весь период катастрофической популярности — или популярной катастрофы? — оба незаметно приближались друг к другу. Но оба по-разному. Во время разлуки Дима, если чем-то и был одержим, так это спасением «Наутилуса», считал, что «Наутилус» идет под откос, что нужно Славу спасать, что нужно срочно менять стратегию, менять тактику, все переделывать. Только и разговоров было, что о «Нау». Дима рвался спасать Славу, а Славе очень хотелось с Димой помириться и снова работать вместе. Вот и вся немудреная подоплека события, вызвавшего в свое время столько сплетен и недоумевающих вопросов. Более того, трудно сказать, чтобы кто-то из них был хоть чуточку неискренен.

Встретились, засели дома у новой Диминой жены, Алены Аникиной, веселые от обретенного и обоим позарез необходимого единства, назначали друг друга то «Художественным руководителем группы „Nautilus Pompilius“» (им стал Дима), то «Музыкальным руководителем» (Слава); пили чай, обсуждали новый альбом. Раздобыли какую-то «портастудию», стали записываться, чего-то не хватало.

«Слава мне позвонил и сказал, что они собираются работать над альбомом, что он состав старый распустил и хочет на подмосковной даче спокойно поработать.» (из интервью А.Пантыкина.) Недолго поколебавшись, мучимый дурными предчувствиями, Пантыкин прихватил с собой клавишу и поехал в Москву, где был тут же вывезен на дачу. Намечалась весна, в воздухе пахло влагой, внутри было тепло, маленькая комната являла собою довольно приличную студию, работай, да и только… Вышло поработать, но в большей степени вышло «да и только»…

2. «Человек без имени» и будущего

«Обстановка поначалу была великолепная, веселые Слава, Дима, на природе, никаких лишних людей, мы втроем… Поставили клавишу, привезли какой-то пульт, магнитофон, все это включили, Слава показал материал, материал отличный, просто отличный. Но дальше началась… ерунда.» (из интервью А. Пантыкина.) Фокус заключался в том, что собираться работать и собственно работать — разные вещи. А с целеполаганием у двоих руководителей «Наутилуса» наблюдались разночтения. Плюс прибывший Пантыкин, который тоже «себе на уме», хоть и призван был — по сути — повторить свой подвиг времен «Переезда».

Дима был поглощен организаторской деятельностью: мотался в Москву и обратно, выбивал деньги, договаривался. Ему слегка портило нервы то, что всякие спонсоры с ним разговаривали, однако на документах желали видеть подпись Бутусова. А на даче работали вдвоем Слава с Пантыкиным, писали аранжировки, наигрывали демонстрационную запись. Приезжал Дима, слушал и делал выводы. Ему почему-то казалось, что при участии Пантыкина из «Наутилуса» неминуемо выйдет «Урфин Джюс», что вынуждало относиться к результатам труда настороженно. Случались легкие недоразумения: Дима во время работы чаще всего на даче не присутствовал, кто и что предлагал, не слышал, а по приезде уличал в «урфинджюсовости» куски, выдуманные Славой. А то вдруг хвалил за «наутилость» придумки Пантыкина.

В тот момент Дима имел сформировавшуюся, но, судя по всему, совершенно невнятную концепцию будущности «Нау», которую с азартом и претворял в жизнь. «Дима хотел сделать „Наутилус“ актом искусства в его понимании, — рассказывает Пантыкин. — Вне рамок социальных, рамок поп-культуры, популярности, славы… А не вышло по простой причине: как только человек начинает охранять какое-то дело от чуждых и вредных для дела влияний со стороны, он сам подрезает себе и делу крылья. Им владела идея сделать… до сих пор не могу понять, что он хотел сделать. „Наутилус“ к тому времени имел свою историю, уже были стонущие залы, пленки крутились чуть не в каждом доме… Он стал частью культуры страны. И вдруг нужно было сказать, что это все была х…я, а вот теперь мы, ребята, займемся делом, потому что истинное искусство, оно вообще в другой области залегает.»

Вскоре дела приобрели все свойства «Сказки про белого бычка»: Бутусов с Пантыкиным выдумывали, приходил Дима и говорил:

— Не то.

— Что, «не то»?

— А хрен его знает! Не то, что должно быть!

Что именно «должно быть», он не знал, предлагал идеи плана не музыкального, а общегуманитарного или организационного, Бутусов с Пантыкиным пытались их как-то реализовать, а потом Дима опять приезжал из Москвы и признавал в сделанном явные признаки «Урфин Джюса»… Переписывались тексты, перекраивалась музыка, каждая песня была уже на пленке в десятках вариантов; Диме все не нравилось. Слава все чаще сидел с понурой головой и вскоре выработал оптимальный способ общения с внешней средой: при первой попытке начать «серьезный» разговор — стакан коньяка залпом, и мир прекрасен. Этим способом он вскоре пользовался практически во всех случаях.

Наконец пришло, по мнению Димы, Пантыкину время собирать манатки, Александр отбыл на историческую родину, прихватив синтезатор и за собственный счет, обещанных денег он, как не справившийся с творческой задачей, не получил.

Дом в Коломяках, переезд в Питер, новая администрация — последний димин подарок «Наутилусу». Дом отыскали случайно, здоровенная хоромина с мезонином глядела на почти деревенскую улочку выбитыми окнами, в гостиной бомжи жгли костер из дверей. Хозяин сидел в тюрьме, сидел крепко, лет восемь еще оставалось «трубить»; его отыскали, заключили договор о «сдаче внаем жилья», на договоре в качестве лица, законность сделки удостоверяющего, расписался начальник колонии, полковник какой-то, сверху приложились колониальными печатями, бумага получилась — хоть кошек пугай… Бичей разогнали, дом отстроили почти заново, в одной из комнат оборудовали студию. И…

Ничего не «и». Набрали музыкантов, без них даже Дима уже не мог обойтись. Но и с ними Дима сосуществовать уже не мог. И не потому, что все они были профессионалами, басиста превосходившими по уровню несравненно; беда была внутри. Дима уезжал в Москву, возвращался, опять уезжал… Жизнь еще шла каким-то странным, ей одной понятным, чередом.

Режиссер Виктор Титов, постановщик таких замечательных фильмов, как «Здравствуйте, я ваша тетя» и «Жизнь Клима Самгина», должен был приступать к съемкам фильма по сценарию Алены Аникиной и под названием «Человек без имени». Готовились по-настоящему, ездили на пробы. Там небритый, замерзший Слава сидел однажды в автобусе, мрачно смотрел на мир, автобус остановился на окраине деревушки, мимо шла молоденькая девушка. Случайно бросила взгляд на автобусное окошко, всмотрелась и с тихим воем: «Бутусов! Бутусов…» — стала заваливаться в обморок. Виктор Абросимович Титов, внимательно эту сцену наблюдавший, буркнул: «Дикость какая-то…» Слава смолчал, уже привык. Уже выработал в себе отношение к происходящему, неожиданное в своей «бутусовости»: «Делаешь вид, что это не с тобой происходит. И нормально…»

3. Горький плод лауреатства

К концу 89-го вокруг имени «Nautilus Pompilius» витала таинственность, ни поклонники, ни газетчики, а подчас и друзья не знали толком, что же происходит. Да что там поклонники, вот выдержка из интервью Ильи Кормильцева, данного корреспонденту газеты «На смену» в начале декабря: «Этот год я занимался не столько „Наутилусом“, сколько другими вещами. С трудом представляю сегодня, чем они („Наутилус“ — Л.П.) занимаются. Приходится судить по конечному результату. Последний раз я их видел по телевизору. Это произвело на меня удручающее впечатление.» (9.12.1989.)

Илья несколько лукавил, потому что и знал, и виделся, но заявление показательно до чрезвычайности. К тому времени поэт «собирал манатки», он тоже не выдерживал конкуренции с Умецким, а Умецкий тоже писал стихи, активно писал, и жена его писала… Кормильцев редактировал в Свердловске журнал «МИКС — Мы и Культура Сегодня», активно занимался художественным переводом, переводил и просто так, синхронно, чем, собственно, на жизнь и зарабатывал, пробовал себя в прозе. Как это ни странно, спасла ситуацию премия Ленинского комсомола за 1989 год. По поводу присуждения которой и было дано интервью поэта, в нем он объяснял причины своего от этой премии отказа.

Выдвижение на такую премию — дело долгое, хлопотное, с бумажками и документами, с фотографиями претендентов… Свердловские комсомольцы искренне считали, что совершают для «Нау» великое благо, а что считали в ЦК ВЛКСМ — им видней, в ЦК, но премию после долгих мытарств присудили и… «Русская служба Би-Би-Си» передала отречение от нее одного из трех лауреатов, поэта Ильи Кормильцева.

Заметим по ходу, что это было едва ли не единственное столкновение «Нау» с политикой. Как ни странно, авторы «Скованных одной цепью» и «Шара цвета хаки» в дело реально-политического преображения Отечества нашего старались не лезть. Лишь однажды бес их попутал поучаствовать в сборном концерте в поддержку демократов, то были времена выборов в Верховный Совет РСФСР, времена всенародной поддержки «демократических тенденций», в качестве носителя которых и возник Геннадий Бурбулис. «Носитель» страшно нервничал и, поскольку сам бутылку купить не догадался, быстренько самоопределился в виночерпии. А бутылка была музыкантская, горбачевская, дефицитная. Бурбулис дрожащей рукой разливал и себя не забывал; рокеры косились …

«Сейчас понятно, что Геннадия Эдуардовича Бурбулиса нельзя было выбирать даже в управдомы, — признавался впоследствии Илья Кормильцев („Солидарность“, N9, 93), — но мне не стыдно, потому что Геннадий Эдуардович нам ничего не платил… Таким образом, это была действительно народная поддержка, пусть ошибочная…» Тогда же самому Кормильцеву было сделано предложение на предмет выдвижения в народные депутаты ультрамодного, освященного массой «демократических» имен, Верховного Совета РСФСР. Если вспомнить, что именно тогда в высшие органы законодательной власти без труда попадали и модные телеведущие, и шарлатаны, и просто психопаты, лишь бы подемократичней, нетрудно предположить, что перспектива проникновения Кормильцева в Верховный Совет была более чем реальной. Однако Илья Валерьевич крякнул и от всенародной поддержки наотрез отказался.

А позднее — забежим чуть вперед — уже весь «Наутилус» отказался выступать в грандиозном концерте 21 апреля 93-го на Васильевском спуске. Перед Всероссийским референдумом, в поддержку Ельцина. Участие в «поддержке» обещали оплатить, «Наутилус» заявили в афишках, в чем явно перестарались.

Однако вернемся к премии Ленинского комсомола. Собственно отречение происходило вечером по телефону, Илья ждал звонка и страшно волновался, несмотря на то, что все было заранее оговорено. А когда снял наконец трубку, незаметно для себя, непроизвольно выключил в комнате свет. Ему было страшно. Плюрализм плюрализмом, а хрен его знает, чем все могло кончиться… Говорил он что-то не совсем внятное про «политическую организацию» и гнусную роль подписавшегося под премией А. Иванова в политической травле несчастного рок-н-ролла, телефонная связь традиционно не ладилась, Илье приходилось в трубку орать; в результате все прошло в пересказе комментатора Григория Нехорошева.

И взорвалось! Во-первых, Илья, на двух солауреатов разобиженный, о грядущем отказе даже не поставил их в известность. Во-вторых, у них были на сей счет свои планы, Дима прекрасно понимал, что на премии можно много чего наварить, и был прав. А в-третьих, скандал неминуемо должен был выйти громок, вылиться на газетные страницы, так что замяться без последствий не мог по определению. Так что ругались прилюдно, всесоюзно… Ругались Илья с Димой, Слава по обыкновению отмалчивался и резких шагов не предпринимал. Но активным участникам конфликта было ясно, что дело решит именно он: хрен с ней, с премией, но с кем Слава останется, тот и будет собственно «Наутилус». Что придавало делу некоторый азарт. Увы, сколько бы Дима ни называл себя «художественным руководителем группы „Nautilus Pompilius“», истина уже тогда была и ему, и прочим очевидна: «Слава может остаться один, наберет себе, допустим, хор из филармонии, все равно это будет „Наутилус“». (из интервью В.Комарова.)

Оставлять же сей фрегат, что тоже всем поголовно было очевидно, стало делом чреватым множественными печальными последствиями. «Наутилус», невзирая на морскую ассоциативную направленность собственного названия, прошелся по жизням собственных участников как самый что ни на есть сухопутный, тяжеловесный танк, гусеницами им по печенкам-селезенкам… Ни один из некогда уволенных членов группы впоследствии не смог как-то соразмерно реализоваться. Во всяком случае, в сфере музыкальной. Андрей Макаров, Витя Комаров — бизнесмены. Володя «Зема» Назимов — отличный барабанщик — тоже в бизнесе по уши. Могилевский Алексей записал впоследствии два альбома в рамках своего проекта «Ассоциация Содействия Возвращению Заблудшей Молодежи На Стезю Добродетели», два альбома, так никому и не нужных, в данный момент — 1995 год — опять оказался в «Нау» и опять грозится работать над «Ассоциацией». Егор Белкин… Хоменко, Алавацкий, Елизаров… А уж на тему «Заблудшие директора» «Наутилуса» можно написать отдельную книгу. Наконец, Дима Умецкий…

Вернемся, однако, к скандалу с премией. Цитировать статьи того времени не хочется, от них пахнет чистым дерьмом. И пересказывать историю Диминого ухода тоже не хочется, потому что, как банально это ни звучит, у каждого бывают моменты слабости, срывы. В Свердловске ходили слухи, что Дима за Славой чуть ли не с топором гонялся, но это неправда. Хотя одному из администраторов крепко перепало только за то, что не вовремя под руку подвернулся.

Так или иначе, домик в Коломяках опустел ровно на одного человека. Умецкий ушел и унес с собой неявный привкус очаровательной «дури», окрашивавшей все вещи раннего «Нау». «Я лучшей пары, лучшего дуэта до сих пор еще не видел», — свидетельствует Егор Белкин, а он знает, что говорит. Неприятности пошли «на спад», глухо отдаваясь газетным эхом. Дошло до смешного: одновременно вышли статья в «Аргументах и фактах» (N12, 1990), в которой Бутусов и Кормильцев делились будущими планами группы, и в «Комсомолке» (27.03), где сообщалось, что «Наутилус» окончательно распался, но скоро на виниле появится альбом «Человек без имени». Не появился, не дали… Зря, наверное.

4. Прощание