Достоверное описание жизни и превращений NAUTILUSa из POMPILIUSa: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А с музыкой становилось все хуже, играть стало противно, музыканты на чем свет стоит крыли Бутусова, Кормильцева, друг друга и всех фанатов чохом. В головах царила смута. И всех почему-то страшно интересовал ответ на один простой вопрос: почему? Что такого нашла эта публика, чтоб ее, в «Наутилусе»?.. Откуда эта несчастная популярность, никому уже, кажется, ненужная? То приходили к выводу, что виной тому собственные очень профессиональные аранжировки, то склонялись к мысли, что все дело в текстах Кормильцева, которого, надо сказать, никто из музыкантов терпеть не мог. Но выходило, что если не его хвалить, придется хвалить Бутусова, что было бы слишком. Славу могли только ругать.

Мало того, музыканты перешли в оппозицию по вопросам коммерческим, тут во всяком случае всегда был повод придраться, а если не было, то можно его просто заподозрить. Требовали рассчитываться по-другому, хотя никто не знал, как именно, и почему-то всех страшно раздражала славина привычка с каждого концерта платить Кормильцеву. Все отказывались понимать, как за единожды написанный текст можно постоянно деньги получать. Спорадически вспыхивали натуральные бунты; в довершение всего введен был в те времена модный «бригадный подряд». Бригадиром избран был Витя Комаров, он «утрясал» проблемы со Славой и с администрацией, он записывал протоколы собраний коллектива. «Слушали — постановили…» Это не шутка, какие тут шутки. «Постановили увеличить ставку В. Бутусова, солиста и автора музыки группы „Nautilus Pompilius“ на сто рублей за единичное выступление…»

Слава то впадал в прострацию, то мучился одиночеством. И судорожно искал выход. В качестве такового и появился в июне Егор Белкин, старинный славин собутыльник, бывший гитарист «Урфин Джюса» и прочая, прочая… Стало легче, но не надолго, Белкин — тоже не подарок, да к тому же с философским образованием и неукротимой привычкой поучать, доблестный продолжатель велеречивых традиций Демосфена и Цицерона, хотя и не подозревавший о печальном конце обоих. Хотя был у него один подлинный козырь: на гитаре играл и поныне играет просто великолепно.

Скоро Слава опять искал выход, искал мучительно. И выход неотвратимо должен был выйти странен. Все понимали, что группа катится, но куда?

По большому счету, перед нами встает старый, занудный вопрос: почему распался, да и потом долго еще — если не всегда — будет перманентно распадаться «Nautilus Pompilius»? Касательно причины всех неприятностей существует обыкновенно распространенная версия — деньги. «Пока не начались деньги, все было просто отлично… Коммерческие рельсы нас и загубили…» Так считает Витя Комаров. Другие считают примерно так же. Но дело все-таки не в деньгах. Или не только в них.

По самому крупному счету проблема в том, что в начале пути никто ни малейшего представления не имел о том, куда дорожка приведет, шли скопом в одну сторону, а тут и началось… И нужно решение принимать одно на всех, а головы-то разные! И люди разные, все разное! И образуется пропасть в недавно братских рядах, а перепрыгнуть не получается, да и не хочется. Что поделать, такова судьба всех энтузиастов, наконец добравшихся до вершины: непонятно, что на ней делать. Так что в сравнении с рокерами тех времен прославленные лебедь, рак и щука являют собою образец мира, взаимопонимания и целеустремленности.

Ребята, по отдельности милые, добрые люди, замечательные профессионалы, напоролись на пережитки «равенства и братства» («свободы», говоря по чести, в рок-н-ролле вообще никогда не водилось) просто потому, что вчерашние равные друг другу братья рано или поздно должны были обнаружить, что не совсем и не во всем друг другу равны. И обнаружили, но понять и принять таковое положение не смогли. Еще вчера все были воистину равны, а теперь одного возят по спонсорам-шмонсорам, с одним разговоры разговаривают, с ним же бумаги подписывают… А он уже и сам сообразил, что за подпись ему единолично отвечать придется, он уже что-то там думает и по-колхозному со всеми не советуется… Да и его понять можно: вчерашние друзья в нынешние подчиненные ну никак не годятся. В принципе не годятся… А ведь еще и амбиции… Обиды мешались с обидками, вчерашние друзья впадали в детство, срывались в крик, обижались до слез, а назавтра садились ладком похмеляться, и все начиналось заново.

При подобных размышлениях люди причастные и знающие сперва кивают, затем обыкновенно задумываются, потом часто морщатся и… «Если бы не Слава…» Если бы не Слава, не было бы «Наутилуса». Но если бы не Слава, прежний «Наутилус» бы был. Как говаривала одна дама: «Получается парадокс.»

Психология Бутусова — загадка для многих, больно странная штука… Мнений на сей счет высказано во множестве, но есть свидетельства примечательные своей исторической объективностью. Например, протокол заседания Свердловского рок-клуба от 30 июня 86 года, «разбор полетов» по окончании первого фестиваля. Разбирали группу «Флаг», которая из побуждений совершенно искренних, наивно-патриотических выставила на сцену флаг Советского Союза, к тому же «в боях погорелый, пулями побитый», каковые повреждения нанесены были полотнищу перед концертом членами группы и грозили вызвать кары вплоть до закрытия любимого рок-клуба. Братья-рокеры частью ругались, частью «Флаг» выгораживали, но нам интересно следующее:

«Бутусов: С одной стороны — правление, которое должно отреагировать, с другой стороны — группа, которую мы все хорошо знаем. Нужно выбрать решение, которое бы всех удовлетворило. Давайте проголосуем.»

Далее — ругань, предложения, мнения, и опять…

«Бутусов: Давайте проголосуем.»

Еще поругались, наконец проголосовали. Вот стенограмма:

«Голосование: оставить кандидатами — 22; исключить — (никого); отклонить заявление на 6 месяцев — 46; воздержались — 1 (Бутусов).»

В некотором смысле, ответ на вопрос, каковы воззрения Бутусова, дал Кормильцев в одном из интервью 90-го года: «Что касается Славы, у него определенных взглядов не было и нет. В том смысле, что вообще нет. Можно по разному это оценивать, но для меня он — скорее святой, чем гидроцефал.» Слегка неприятно, но довольно точно во всем, что касается конкретных взглядов и решений, то есть их отсутствия. Скорее всего, с некоторых пор самой неприятной обязанностью стала для Славы именно необходимость принимать решения, он, как мог, уклонялся от нее, позволяя этим «решениям» самим выкристаллизовываться в пространстве. А затем смирялся с ними, сколь бы странными и неприятными они ни выходили. Ответственность же с необходимостью ложилась на славины плечи, с чем и остается его поздравить… Впрочем, прямой обязанностью Бутусова, единственно сочетавшейся с его способностями, были все-таки песни.

Так вот: за лето 1988-го Бутусов не написал ни одной песни. Вытаскивал старые из загашника, маялся, новых не было.

5. К вопросу о финских автостоянках, советских таможенниках и безработных музыкантах

В августе выступали в Сочи, дежурные курортные концерты, парк Фрунзе. Разогревала публику какая-то металлическая команда, концерт в шесть вечера, а что такое шесть часов в Сочи? Солнце лупит в глаза, народ обмахивается газетками, слушает «Скованных одной цепью»… А до этого жуткие металлисты прыгали, что-то пытались «лабать»… В общем, парк отдыха… И каждый день скандалы. Лешку Могилевского к концу вообще «сняли с дистанции» за попытку выехать на концерт во фраке, с саксофоном и в трусах. Впрочем, бывало и похлеще… Сняли его с поручением срочно зашиться, о чем он впоследствии даже бумагу Славе принес. Не помогло. В какой-то там по счету раз уходил из группы Назимов, его возвращали, он опять уходил.

В сентябре — первая поездка за рубеж, Финляндия. Выступали в кинотеатрах перед фильмом Марьяны Мюкконен «Серп и гитара», только два концерта прошли в нормальных залах: один играли с финской командой «Гидиапс», другой — в тусовочном кафе в центре Хельсинки, где выступают гастролеры, одни имена которых — почти легенда. Стены в кафе расписаны автографами на разных языках, чуть не все знаменитые буржуи отметились. Слава написал: «Совки попали в засаду»…

Одним словом, гастроли вышли спокойные, практически без происшествий, но с большим количеством нервов, истрепанных в спорах-разговорах, в ругани. Кормильцев день за днем отводил кого-нибудь в сторону и нудил, что ему ничего не нравится, что группа зациклилась, что кризис наступил, все плохо, жутко, скучно, однообразно… Нагнетал атмосферу. А Слава из сомнамбулического состояния уже почти не выходил; впрочем, видели его только во время концертов, сразу после которых в компании Белкина он растворялся на финских просторах вплоть до начала следующего концерта. Музыканты тоже разделились на две партии, «пьющих и непьющих», к первой относились Зема, Пифа и Могилка, фактически уже зашитый, но духовно — еще нет. Ко второй — кабацкие люди. Томились порознь.

Было, правда, слабое развлечение с автостоянками, которое, если бы тамошние полицейские были порасторопнее, могло бы перерасти в развлечение мало-мальски приличное, ан не вышло. Взятый напрокат автобус оставили у гостиницы, утром обнаружилась на лобовом стекле бумажка, штраф. На следующее утро фокус повторился, и оказалось, что порядок прост: утром в одно и то же время, в 8.05, приходит полицейский и рассовывает под «дворники» штрафы. Уральские хлопцы рассудили здраво, стали вставать в половине восьмого и минут на сорок выезжать на природу, загород. Ничего о подобной подлости не подозревая, приходил пунктуальный шуцман, расклеивал штрафы, возвращались наусы, ставили автобус на место и ложились спать. Правда, несколько штрафов все равно накопилось, но автобус был прокатный, талончики аккуратно сложили в бардачок, и кто там расплачивался, неизвестно…

Домой возвращались поездом, Могилевский вез пару порнографических журналов, его дружно пугали таможней; окончательно затравленный Леха спрятал журналы в соседнем вагоне под мусорное ведро, откуда они — ко всеобщей радости — исчезли. Таможенники на Леху внимания не обратили.

Егор Белкин курил со Славой в тамбуре и размышлял — вслух, естественно — о том, не пришло ли время вернуть Диму. Слава слушал, слушал, пообещал по приезде в Москву с Димой переговорить, поехал к нему прямо с вокзала… И не вернулся.

Хотя нет, съездили в Ташкент. «Все это настолько к тому времени приелось, что походило на нудную работу, можно было стоять на сцене и думать о чем-то своем, можно было с закрытыми глазами играть… Нудятина пошла… Слава очень плохо пел, болел, постоянно возил с собой какие-то лекарства, какие-то штуковины себе в горло засовывал, заливал что-то… У него были проблемы с голосом. Программа работалась кое-как, а под конец шел блок нетленок, народ его ждал и — „Ура!..“» (из интервью В.Комарова).

Последним было выступление в Свердловске, 14 октября, на третьем фестивале рок-клуба. Перед началом огромный зал Дворца молодежи странно томился, начали не сразу, медленно, неуклюже раскачиваясь, но под рев восторга, который постепенно стал спадать, спадать…

В последних числах октября к Лешке Могилевскому пришел в гости Зема, отбил в коридоре чечетку и объявил:

— Все, мы уволены.

— Ну и слава Богу, — сказал Могилевский.

Часть 6. По дороге в Коломяки

1. Быть с тобой