Достоверное описание жизни и превращений NAUTILUSa из POMPILIUSa: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

4. Счастливый конец счастливого года

11 сентября открылся фестиваль в Подольске, знаменитый фестиваль, «ключи от Москвы»… Под открытым небом, дождичек шел, спали на матрасах, укрывались матрасами, пили сухое вино, были там дикие очереди, чтобы вино купить, да еще нужно было за ним идти в сам город Подольск. Бродил по коридорам Майк, и было очень его жалко. «Он тогда крепко пил, как мы с сигаретами ходим, так он с пузырем ходил.» (из интервью А.Могилевского). Пили, впрочем, все и отчаянно; Шевчук устроил ночью страшный грохот в номере, оказалось, пытался выбросить в окно кровать. Зачем, непонятно, но не выбросил, сил не хватило. Концерт в Подольске стал едва ли не худшим за всю историю «Нау». Однако до сих пор можно слышать от очевидцев, что именно в Подольске довелось им повидать лучший, замечательнейший концерт тогда еще малоизвестной группы «Nautilus Pompilius». Симптом замечательный: они доросли до того, что публике стало не слишком важно, слушать их или не слушать…

Осенью — мощное выступление на «Рок-панораме», первый подлинно московский концерт… И заведомо успешный, на сей счет сомнений уже не было. Приключился, правда, малоприятный инцидент: подвернулась дама из Питера, модный фотограф, и буквально перед выходом на сцену из лучших побуждений подсунула Славе что-то покурить. А пора играть, такая ответственная атмосфера… Слава зобнул, не очень-то представляя себе последствия, ну и началось… «Я хочу быть с тобой» без одного куплета сыграли, в «Марш, марш левой» забыл слова почти полностью… Хотя, по поводу дурной памяти на слова — это Славин давний и любимый конек… Но публике было все равно, в рядах наблюдались заранее заготовленные цепи — черт знает, откуда их понатащили — при первых звуках «Скованных» народ их повытаскивал и давай греметь. Триумф собственного рабства… Одним словом, весело прошло. Группа, выступавшая после «Нау» минут пятнадцать не могла начать игру, зал «бисировал» и требовал нового кумира.

Звоночек протренькал перед самым Новым 1988-м, уволили Андрюху Макарова. По прозванию «Макаревич». Посчитали, что нужен более грамотный звукооператор, коим оказался Володя Елизаров, старый друг Хоменко Алексея Палыча… Саша Калужский известил о том Макарова, и тот ушел. Обиделся в последний раз.

Часть 5. Скованные

1. Январь и метаморфозы

Год начинался неплохо. То есть, хорошо. Даже отлично! «Наутилус» получил красивую бумагу следующего содержания: «„Московский комсомолец“. Грамота. НАГРАЖДАЕТСЯ группа „НАУТИЛУС ПОМПИЛИУС“, признанная по итогам 1987 года лучшим дебютом в читательском опросе „Звуковой дорожки“. РЕДАКТОР ГАЗЕТЫ „МОСКОВСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ“ — (подпись) (П.ГУСЕВ). ВЕДУЩИЙ „ЗВУКОВОЙ ДОРОЖКИ“ — (подпись) (Д.ШАВЫРИН)». И планов имелось форменное громадье. Музыканты в начале января собрали манатки и отправились уже по-настоящему в столицу. Собирались в студию Чернавского. Веселились, как могли, настроение у всех было отличное. И старались, как могли, не замечать, что в воздухе витает особая атмосфера нервозной и неприятной популярности, всегда сопровождающая появление новой крупной звезды. К счастью, такое долго не длится, но и «недолго» не всем удается пережить. Или хотя бы обойтись без крупных потерь.

Музыканты оказались в общежитии МВТУ им. Баумана, там и засели на месяц, за который пару раз побывали на студии Чернавского, где к собственному удивлению занимались обивкой стен какой-то тканью, пару раз сходили в спортзал, а к концу января получили по сто с чем-то рублей зарплаты… Но что казалось им куда более важным, ни Славы, ни Димы в общаге не наблюдалось. Слава в том январе большую часть времени проводил с финнами, неожиданно возникшими на горизонте в связи со съемками документального фильма о советском роке «Серп и гитара». Режиссер, Марьяна Мюкконен, в Славу просто влюбилась, киногруппе Слава тоже очень понравился, в результате чего он и растворился в пространстве настолько основательно, что мог неделями не появляться вообще.

А Дима растворился в другом направлении, Дима вплотную занялся московской жизнью. С теми же последствиями. Музыкантов это раздражало необычайно, однако они, как могли, пытались работать. Сотрудничество с Чернавским не состоялось. Зато само собой случилось другое крупное знакомство: они попали в студию Кальянова, студию Пугачевой, не хухры-мухры! И понемногу договорились до альбома.

2. «Казнь тишины»

«Забивали в цифру» его прямо в общежитии, забивали Хоменко и Елизаров, у них в комнате и клавиши стояли, и секвенсор, который Славе финны подарили. Здесь следует подробнее остановиться на «гуманитарных» результатах кадровых перестановок: потому что к Хоменко прибавился Володя Елизаров, звукорежиссер, аранжировщик, композитор, мультиинструменталист. Забежим вперед и добавим, что вскоре должен был появиться басист Витя Алавацкий… Фокус в том, что это были люди совершенно для группы новые и стоявшие особняком, это мягко выражаясь. Отличные профессионалы, музыканты со стажем, никак с рокерским несоотносимым, люди старой кабацкой закалки, но без рок-н-ролльного прошлого. Слово «кабацкий» в данном случае используется не оценочно, а определительно: музыканты, по много лет игравшие в ресторанах — люди особенные и по-своему замечательные. «Со странностями». Старый кабацкий музыкант, например, не пьет, потому что если бы пил, давно бы уже не был музыкантом, а возможно и вообще бы «не был». Профессионал, но склонен к «определенному» музыкальному прочтению любой вещи, трудолюбив, но в результате должен получить за работу деньги, что само по себе совсем не плохо, но явно действовало бывшим энтузиастам на нервы. Люди пришли, склонные не к загулу, а работе, совершенно не падкие на жидкие проявления новообретенной славы, но привыкшие к стабильности.

Они и уселись прямо в общежитской комнате творить новый альбом. Сперва его нужно было «забить в цифру», то есть заложить в музыкальный компьютер все партии. Забивали без Славы, он тусовался где-то, и без Димы, их привлекали редко. Тогда, кстати, с большим удивлением обнаружили, что в «Гудбай, Америка» Дима всегда играл не ту гармонию. На концерте, в шуме и в гаме не слышно, и он всю жизнь играл не ту ноту. А когда в цифре забивали бас, оно и вскрылось, ко всеобщему музыкальному конфузу. Но это мелочи, с готовым почти альбомом явились в студию.

Туда же пришла Алла Борисовна… Вспоминает А.П. Хоменко: «И сама со Славой маялась, у него тогда очень плохо было с голосом, мы просто уходили в другую комнату, там сидели, а он стоял с наушниками, она — рядом с наушниками и с текстом и прямо карандашиком отмечала, что, мол, „тут ты спел, а отсюда давай, перепевай“… А потом, когда вышел Могилка и спел, она говорит: „Ты почему все с первого раза поешь классно?“ Могила все спел без всяких вопросов, а со Славкой работали… Она была его первая учительница пения… И сама спела бэк-вокал в „Докторе твоего тела“. Увы, альбом это не спасло. Назывался он „Князь тишины“. А на бутлегерских кассетах почему-то значилось: „Казнь тишины“». Ошибок случайных, как известно, не бывает.

Впоследствии на обложке альбома появился список состава: «Вячеслав Бутусов — вокал, гитара; Алексей Могилевский — саксофон, бэк-вокал; Алексей Хоменко, Виктор Комаров — клавиши; Владимир Елизаров — гитара, бас; Владимир Назимов — ударные». И дело даже не в легкой неправде: и барабаны, и бас, и клавишные, почти все в альбоме исполнял компьютер, что не могло не сказаться на уровне его «автоматизированности». Дело в том, что Дима Умецкий поминается только в качестве соавтора слов «Прощального письма», в просторечии «Гуд бай, Америка».

Случилось все глупо до неправдоподобия: в первых числах февраля пришел Дима и предъявил ультиматум: или принимаете мои требования, или я ухожу. Требования, сказать по-честному, были не ахти какие, но и не слишком приемлемые: убрать Хоменко и Елизарова, оставаться в Москве, менять «крышу» вкупе с директорами, еще мелочи какие-то… Или он уйдет. Слава сказал: «Если ты все решил, уходи.» И уговаривать не стал. Дима на такой разворот не рассчитывал, его должны, обязаны были уговаривать, пришлось молча уходить.

Срочно выписали из Свердловска Витю Алавацкого и, поскольку очередной концерт назначен был буквально на следующий день, посадили за пульт; Елизаров за ночь выучил всю программу на басу. Играли без Димы. Закончился январь 1988 года.

Странный январь. Славу никто почти не видел, его возили по столице, как свадебного генерала. Музыканты сидели в холодной общаге и обижались, много пили, иногда появлялся Слава, «одаривал» их парой блоков дефицитного в то время «Кэмела»; они обижались еще сильней, но брали, курить-то надо… А Дима просто влюбился. Но главное не в том: в январе стало ясно, что «Наутилус» уже превратился в нечто, которое стало выгодно делить на части. Делить «на разных основаниях», в зависимости от конкретных устремлений каждого конкретного участника деления. А участники были разные…

3. Деление на разных основаниях

«Изолировать Славу начали Калужский и Ханхалаев…» (А.Могилевский). И зря они это начали. Однажды на концерт приехал Стас Намин со своим директором и когда узнал, за какие — даже по тем временам! — смешные деньги Ханхалаев продает «Нау», сказал: «Ребята, вам надо с ним расставаться, либо он дурак, либо просто много ворует.»

Расставаться, впрочем, пришлось бы и без советов умного Намина: вокруг «Нау» шли постоянные маневры слишком мощных сил: «Она (А.Б.Пугачева — Л.П.) его (В.Г.Бутусова — Л.П.) тащила к себе, и не получилось только потому, что он инфантильный, ему это на хер все не нужно. А Намина он просто боялся. Аллу он не боялся, Алла — баба, а Стаса он боялся, потому что Стас — он майор, он сразу посадит на гауптвахту, и все.» (из интервью А.П.Хоменко). Ответ на вопрос, почему они не попали в сферы, сулившие и деньги, и славу, и всяческие прелести, до сих пор остается загадкой. И уж сущая загадка — как могло выйти, что группа, известная так или иначе практически всему дееспособному и не очень населению страны, не смогла обеспечить себе многолетнее и безбедное, хотя бы в смысле финансовом, состояние? Обратимся опять-таки к Хоменко, и да простится автору обильное цитирование.

«Славик не мог существовать в рамках упорядоченной работы, в рамках машины, которая должна ехать. Он идет себе пешком, остановился, пятку почесал, пошел, побежал, лег, поспал… Только так он может… Он нищий по жизни, он не хочет перспективы, ему это все не надо. По жизни, по нутру не надо. И это нормально, я его сравнить мог бы только с одним человеком, с Моррисоном. Он шаманит на сцене и все, а народ поддается этому шаманству. (Sic! Помните, как студент Арха на пьянках брал гитару и пел тарабарщину, от которой невозможно было оторваться? — Л.П.) Моррисону нужно было что-нибудь?.. Так вот, Славка — как Моррисон, то же самое. Баллистическая ракета летит, понимаешь, моторы ревут, первая ступень ревет, вторая работает, а боеголовке ни хрена не надо…»

Однако, идем дальше. В начале марта Володя Назимов почти ушел, Калужский его вернул. К середине апреля «ушли» Калужского вкупе с Ханхалаевым. В то же время катилась какая-то бесконечная гастроль в Алма-Ате, работали с «Машиной времени», разогревали перед нею толпу… Тогда появился новый директор, Боря Агрест, которого все и до сих пор поминают добрым словом, «что бы он там ни крутил за нашими спинами. Его любимая поговорка была: „Занимайся творчеством.“» (из интервью А.Могилевского.) Написали заявления в «Росконцерт», сложили туда трудовые книжки, а тут еще стали их приманивать Америкой, должны были ехать летом 88-го, Генрих Боровик устраивал «Марш мира» по семнадцати городам Штатов. Но в мае «Черный кофе» ездил в Испанию, и у них звукооператор «сдриснул». И тогда решили, что «Машина времени» — проверенные ребята, а остальные — кто их знает, кто они такие, вдруг все останутся? Кислород и перекрыли…

5 мая, ДК УЗТМ. Первое за долгое время выступление «Нау» в Свердловске. В зале сидел Кормильцев, шутил: «Вот она, поступь капитала!..» Зал ревел, заводил сам себя, группа работала угрюмо, тяжело. Пантыкин, которому концерт страшно не понравился, высказал все Алавацкому и Кормильцеву. И был ошарашен, когда оба — оба! — с ним согласились…

Играли… Где только тогда ни играли!.. И зачем играли? Непонятно.

4. Рок-н-ролл, равенство, братство и Бутусов

В те времена у Славы появилось новое развлечение: стал он посиживать в холле очередной гостиницы и подозрительно ехидно по сторонам посматривать. Странное явление тут же привлекло внимание Кормильцева, который и поинтересовался, в чем дело.

— Сядь, — сказал Слава, — посиди…

Илья уселся рядом и вскоре увидел проходившего по коридору… Ну, не важно, кого именно. Слава, давясь от смеха, шепнул:

— Смотри, «Наутилус» идет…

Шел и правда «НАУТИЛУС»… Потом прошел второй «НАУТИЛУС», потом третий… Ребят распирало от собственной «наутилости»; Слава мрачно веселился… Музыканты не понимали, в чем дело, но все равно обижались.