История Древней Греции в биографиях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Некоторое время спустя Писистрат уже сделался афинским тираном и овладел акрополем.

Помня свой собственный закон, по которому в тревожные времена каждый гражданин должен брать чью-либо сторону, Солон поспешил на площадь и побуждал народ к восстановлению свободы. Но народ не трогался с места, одни из угоды Писистрату, другие от страха. Тогда Солон отправился домой, сложил пред своими дверями на улицу оружие и призвал богов в свидетели, что он исполнил свой долг, защищал по мере своих сил отечество и законы, словом и делом. Граждан же он упрекал:

Противники Писистрата из знати удалились из города, да и Солону, который громче и ревностнее всех противодействовал ему, друзья советовали бежать. Но он отвергнул совет, а на заботливый вопрос, что же защитит его от мести тирана, отвечал: «Моя старость». Писистрат действительно почтил его старость и вместе с тем его заслуги, стараясь снискать его благорасположение и совет.

Солон подчинился необходимости. Остаток своих дней он прожил, как и первые годы своей старости, в отрадном спокойствии и довольствовался служением музам и отношениями со своими верными друзьями. Он сознавал, что по мере сил своих потрудился на благо своему отечеству, и был уверен, что его законы, которых не касалась и рука нового тирана, останутся твердым якорем Афин. Он умер в Афинах в 659 году, 80 лет от роду. По другому известию, опечаленный тиранией, он удалился на Кипр, в свой родной город, и там умер. Говорят, что кости его, по его желанию, были перенесены на Саламин и там сожжены; пепел же был рассеян по всему острову.

7. Писистрат Афинский и его сыновья

Хотя законы Солона применялись уже больше 20 лет, тем не менее, они не успели еще укорениться в народной жизни до такой степени, чтобы могли предотвращать государство от новых потрясений. Старые партии педиев, парадиев и диакриев снова ожили, когда во главе их появились вожаки из богатейших и знатнейших аристократических домов, не столько с целью споспешествования интересам своих Партий, сколько с целью приобретения, при помощи партий, видного положения. Во главе аристократически настроенных педиев стоял Ликург, происходивший из одного старинного знатного дома. Алкмеониды, происходившие от Алкмеона, правнука Нестора, и возвратившиеся после Солоновой амнистии на родину, имели поземельные владения по преимуществу на западном берегу, месте жительства парадиев, и искали между последними опоры и приверженцев. В то время главой фамилии и вожаком парадиев был Мегакл, приобретший громадное богатство женитьбой на Агаристе, дочери Сикионского Клисфена, внук того Мегакла, который принимал главное участие в Килоновом злодеянии. Во главе диакриев стал Писистрат, производивший свой род от одноименного сына Нестора, известного из Одиссеи; владения его находились по большей части в горах и на восточном берегу, где обитали диакрии.

Отец Писистрата был Иппократ. Когда последний отправился однажды в Олимпию для присутствия на играх, то во время принесения им жертвы случилось великое чудо. Котлы, наполненные мясом и водой и заключавшие в себе жертвенную трапезу, начали кипеть и уплывать, прежде чем был разложен огонь. Спартанец Хилон, один из семи мудрецов, случайно бывший поблизости, увидел в этом пророческое предзнаменование; он растолковал, что из дома Иппократа произойдет человек наводняющей, уничтожающей все границы силы, и советовал Иппократу, на случай если у него будет сын, отринуть его. Спустя некоторое время у Иппократа родился сын, но он его не отринул, а возложил на него все надежды дома. Он назвал его Писистратом, по имени благородного предка.

Писистрат не обманул ожиданий своего отца. Из него вышел прекрасный юноша, с самыми счастливыми задатками. Солон, его родственник, любил его и, наверно, повлиял на его образование. В более зрелых летах Писистрат нашел случай в трудной войне с Мегарой отличиться в предводительстве и снискать себе большую славу. При возобновлении раздоров между партиями Писистрат был уже человек с большим влиянием, который мог отважиться на борьбу за первенство с важнейшими лицами в государстве. Он принадлежал к низшему классу, к партии диакриев. В среде этого населения, состоявшего из мелких земледельцев гор восточного берега, накопилось больше всего неудовольствий; оно видело свои надежды обманутыми и после Солоновых учреждений, так как расчеты на разделение полей и уравнение поземельной собственности оказались тщетными. И теперь оно готово было стоять за самые решительные меры, и потому служило самой надежной опорой Писистрату для водворения желанной ему тирании.

Солон сказал, что Афины не имели бы человека с лучшими задатками к доблести и лучшего гражданина, чем Писистрат, если бы только могло быть вынуто из его души стремление стоять во главе республики. Но честолюбие было господствующей страстью души Писистрата, которой не могли укротить никакие представления благородного Солона и для удовлетворения которой Писистрат употребил все свои прекрасные способности. Он как бы родился вожаком народа. Подобно тому как, по свидетельству Гомера, из уст его предка, Нестора, лилась речь сладчайшего меда, точно так же и Писистрат обладал в высокой степени, как бы семейным наследством, даром пленительной речи. Чуждый надменной гордости, которую обыкновенно встречали в знатных людях, он дружественно и снисходительно обходился с народом, будучи всюду любезным и поспешным на помощь, бескорыстным другом нуждающихся и угнетенных.

Кроме того, в своих беседах с народом он принимал вид беспристрастного человека, который любит равенство и ненавидит гнет, распространялся о неуважении к правам народа, о его тяжелом положении, в котором ему дольше оставаться нельзя. Таким путем он подстрекал народ все к большему недовольству; последний возложил на него свои надежды и охотно подчинился его руководству.

Приготовив все для своих планов, Писистрат приступил к осуществлению их посредством хитрости. Однажды вожаки партий очень горячо поспорили между собой в народном собрании. Вскоре после этого раненый Писистрат примчался на окровавленной колеснице на наполненную народом площадь и рассказал окружившей его толпе, как он на пути к своему поместью был застигнут врагами и едва избежал смерти. Во время смятения к Писистрату подошел Солон и сказал: «Сын Иппократа, неудачно разыгрываешь ты роль Одиссея; тот истерзал себя для обмана своих врагов, ты же повторяешь это для обмана своих граждан». Народ не так понимал Писистрата, как Солон; опасность, грозящая предводителю, в котором он видел свое спасение, и низость противников наполнила его страхом и яростью. Крик и неистовство продолжались даже в народном собрании, которое тотчас же было собрано думой. В нем сенатор Аристон, действовавший заодно с Писистратом, выступил с предложением, чтобы последнему было позволено содержать для охранения своей жизни 50 телохранителей. Знать избегала собрание или не решалась голосовать; только один Солон безуспешно противодействовал; предложение было принято.

Таким образом, Писистрат совершил важный шаг вперед. Он не остановился на 50 телохранителях, а увеличил их до 300, даже до 400. С помощью этой толпы он неожиданно овладел акрополем и через это сделался владыкой города. Метакл со всем своим домом, равно как и Ликург, оставили, страну. Писистрат пользовался своим еще не совсем прочно обоснованным владычеством в самой скромной форме. Он оставил неприкосновенными устройство и законы Солона и довольствовался утверждением своего влияния в границах, определенных ими. Он заботился о том, чтобы архонты, сенаторы и прочие чиновники, избираемые народом, были большей частью из людей его партии. Народ был доволен его владычеством, потому что он был теперь обезопасен от притязаний знати и мог спокойно предаваться своим занятиям.

Вражда между соперничавшими партиями знати и среднего класса доставила Писистрату возможность захватить в свои руки верховную власть. Торжество ненавистного им человека соединило их, Мегакл и Ликург возвратились и прогнали Писистрата, который не в силах был противиться соединенной силе обоих. Его владычество продолжалось почти пять лет, 560555 годы. Имения его были конфискованы, подвергнуты распродаже и куплены Каллией, одним из богатейших людей Афин и ревностным противником Писистрата.

Ненависть к владычеству Писистрата вызвала со стороны Мегакла и Ликурга общность в действиях; но как скоро противник их пал и не казался более страшным, тотчас же их партии обратились одна против другой и заспорили об обладании верховной властью. Казалось, что эта борьба кончится падением умеренной партии парадиев. Поэтому Мегакл открыл тайные переговоры с Писистратом, пребывавшим еще в горах диакриев и ожидавшим там перемены в ходе дел. Мегакл обязывался содействовать возвращению Писистрата и утверждению его владычества, надеясь основать, таким образом, общее господство обоих домов, Алкмеонидов и Писистратидов. С этой целью он обещал отдать замуж за Писистрата свою только что подросшую дочь, с условием, что дети от этого брака наследуют впоследствии тиранию.

Возвращение Писистрата на владычество в город было устроено замечательным образом.

Для этого воспользовались праздником Афины, во время которого из окрестностей в город совершались процессии, предводимые девицей, представлявшей саму Афину. В доме Пеании, лежавшем на восточной стороне Иметта, была тогда женщина по имени Фия, прекрасного сложения и необыкновенного роста; Геродот определяет ее рост в четыре греческих локтя без трех дюймов; ее-то и нарядили Мегакл и Писистрат в полное вооружение, великолепно украсили наподобие Афины и заставили ехать в город на колеснице во главе торжественного шествия. Впереди шли герольды и кричали: «Примите благосклонно, афиняне, Писистрата, которого сама Афина почитает более всех людей и теперь возвращает в акрополь». Афиняне сочли девицу за действительную богиню, оказали ей божескую почесть и впустили Писистрата в акрополь.

Овладев, таким образом, снова господством, Писистрат женился на дочери Мегакла; но доброе согласие двух честолюбцев сохранялось недолго. Писистрат изъявил мало охоты делиться правлением с Мегаклом и желал в будущем передать господство своим уже взрослым сыновьям от прежнего брака. Поэтому он пренебрегал дочерью Мегакла до такой степени, что она снова возвратилась и родительский дом, а Мегакл прекратил с ним всякие отношения. Как скоро Писистрат услышал о примирении Мегакла с партией Ликурга, он тотчас же оставил страну и власть; ибо теперь столь же мало мог держаться против соединенной силы обеих партий, как и прежде Каллия во второй раз купил его имение. Эта вторая тирания продолжалась только год, от 550 до 549.

Восторжествовавшие партии в Аттике сомкнулись теперь крепче друг с другом и вновь утвердили спокойствие и порядок; дела установились так прочно, что сам Писистрат, кажется, имел уже мало надежды захватить когда-либо в свои руки тиранию. Он отправился со своим семейством и несколькими верными товарищами на Эвбею, в Эретрию. Здесь он держал семейный совет о том, что следует предпринять: отказаться ли от владычества или снова бороться за него. Иппия, старший сын Писистрата, горячо настаивал на возвращении, почему и было решено преследовать эту цель всеми возможными средствами.

На этот раз не хотели уже похитить владычество хитростью и ненадежной чужой помощью, чтобы потом также скоро потерять его, а рассчитывали запастись достаточными средствами для самостоятельного приобретения его и прочного утверждения. Для вербования, вооружения и снаряжения войска и кораблей нужны были деньги. Рудники, которыми обладал Писистрат во Фракии на Стримоне, доставляли богатые средства; дальнейшие вспомоществования шли от дружественных фамилий и государств — из Эретрии, которая с завистью смотрела на возвышение Афин, от южноитальянских городов, из Фессалии и Македонии, а главным образом из Фив, искони враждовавших с афинянами и охотно поддерживавших раздор в среде последних. На фивские деньги Писистрат нанял толпу аргивян. С возрастанием средств усиливался наплыв со всех сторон добровольных авантюристов, а частью предприимчивых лиц, изгнанных подобными же обстоятельствами из родины и надеявшихся возвратиться туда впоследствии при помощи Писистрата. К последним принадлежал Лигдам, один из бояр Наксоса величайшего и плодоноснейшего Кикладского острова. Оскорбление, нанесенное двумя знатными юношами одному любимому народом гражданину и его дочерям, побудило там народ схватиться за оружие против господвующей аристократии; Лигдам стал во главе его для снискания себе тирании, но так как знать победила, то должен был бежать. Он отправился с богатыми средствами к Писистрату в Эретрию.

После десятилетнего приготовления Писистрат нашел, что он обладает достаточной силой для нанесения предположенного удара. В 538 году он соединил свои войска в Эретрии.

Этот город был весьма удобен для его предприятия и преднамеренно был избран им с самого начала для местопребывания. Оттуда он легко мог завязывать всесторонние отношения; один узкий пролив отделял город от аттической земли, ближайшая местность которой около Марафона была жилищем его приверженцев, диакриев. Он переправился через пролив и овладел Марафоном, куда со всех сторон тотчас же начали стекаться к нему диакрии, и медленно пошел затем, при постоянном возрастании своей военной силы, кругом южного склона Врилисса через более ему знакомые и преданные округи на Афины.

До этого времени афиняне мало заботились о Писистрате; они думали, что с двукратной потерей владычества у него пропала охота к дальнейшим предприятиям. Известие об его вторжении в страну застигло их врасплох, они не сделали никаких приготовлений. Когда Писистрат пошел уже на главный город, тогда только собрана была вооруженная сила и послана ему навстречу. Почти на половине пути, близ Паллены, произошла при храме Афины встреча. Когда войска расположились друг против друга, к Писистрату явился ясновидец Амфилит, акарнянин, и произнес слова, предвещавшие счастье:

Писистрат тотчас же решился на нападение. Знакомый с обычаями аттического лагеря, он напал на афинян после завтрака, когда воины предавались сну или забавлялись игрой в кости, и в непродолжительное время одержал полную победу. Многие из знатных предводителей пали, другие же обратились в поспешное бегство. Писистрат совсем не желал кровавой победы, которая бы оставила после себя горькое воспоминание. Поэтому он отправил своих сыновей верхом за бегущими, приказав сообщить последним, что они без опасения могут возвратиться к своим обыкновенным занятиям.

Наконец Писистрат достиг цели своих желаний, вступил в афинские стены с собственной военной силой. Дело шло теперь о прочном утверждении завоеванного владычества. Главные противники его из знати оставили со своими семьями страну еще прежде его вступления в город; в этом числе была и целая семья Алкмеонидов; от оставшихся же семейств, которым нельзя было доверять, он взял взрослых сыновей в качестве заложников, под надзор. Значительную часть войска он оставил у себя на жаловании и распределил по кремлю и городу. Для приобретения необходимых средств к содержанию войска и для других властительских целей он взял себе часть государственных доходов, в числе их, вероятно, и доходы с Лаврийских серебряных рудников, и наложил на всех жителей подать, состоявшую в двадцатой доле ежегодной жатвы.

Земледельцы считали эту подать за охранительные деньги, платимые ими властителю, который защищал их от гнета знати, знать же была довольна тем, что не подверглась еще большим налогам.

Утвердив прочно свою тиранию, Писистрат тотчас же воздал Лигдаму, так неизменно поддержавшему его, вполне заслуженную благодарность; он отправился против Наксоса, низвергнул господство знати и водворил Лигдама тираном. Лигдам в свою очередь помог с Наксоса самосцу Поликрату водворить тиранию на его родине. С тех пор на Эгейском море стали господствовать три тирана, Писистрат, Лигдам и Поликрат. Писистрат заботился об устройстве прочных опор на этом море. На фракийском берегу, где находились его золотые рудники, он заложил укрепление; в Сигейоне, афинской колонии в Троаде, он водворил тираном старшего сына своего от второго брака, Эгесистрата, под верховным персидским владычеством. От Дельфийского бога он вытребовал себе поручение восстановить в прежнем блеске некогда общее тоническому племени святилище Аполлона на Делосе. По оставлении последнего азиатскими ионянами, старые обряды пришли в упадок, особенно окрестность святилища, была осквернена могилами, что составляло большое преступление против Аполлона, чистого бога света. Писистрат, во главе афинского флота, вырыл трупы и похоронил их на другом месте острова; Аполлону же подарил близлежащий небольшой остров Риния, завоеванный им. Таким образом он придал Афинам значение защитника знатнейшего святилища в архипелаге.

При Писистрате Афины снова заняли в непродолжительное время блестящее положение между греческими государствами. В архипелаге уважалась афинская морская сила, с Аргосом, Фивами и Спартой были завязаны дружественные отношения. И внутри государство получило новое могущество. Правление Писистрата Геродот называет прекрасным и умеренным, Фукидид прославляет в нем разумность и твердость. Он оставил неприкосновенными законы Солона; некоторые из них, вышедшие из употребления, он восстановил, другие же дополнил; сюда относятся по преимуществу законы, касающиеся доброй нравственности и общественного воспитания, как, например предписания, что никто не должен шляться без занятий. Он сам подчинял свою личность городским законам, явился, например, однажды, будучи обвинен в убийстве, перед судилищем ареопага, но не нашел та конечно, струсившего обвинителя. Он поддерживал земледелие, доставил некоторой части бедного городского населения поземельное владение, что сопровождалось для него важной выгодой, именно уменьшением в городе подвижной, страстной до нововведений толпы.

В особенности он усилил возделывание маслины, которое сделалось одной из важнейших частей земледелия в Аттике, Торговле он открыл новые источники и пути. Бедный народ получил занятие от громадных построек, которыми он украшал город. Он увеличил блеск своей резиденции сообщением большого великолепия праздникам в честь богов. Великий национальный праздник Панафинеев, совершавшийся раз в каждые четыре года, он увеличил борьбой на колесницах и бегами в запуски; культ Дионисия, отправлявшийся во всех греческих местностях преимущественно сельским населением, был переведен в город и получил высшее развитие и усовершенствование вакхических праздничных песен и первых начатков трагедии.

Феспис, основатель трагедии, был современником Писистрата и Иппии и пользовался поддержкой обоих. Вообще правление Писистрата и его сыновей много содействовало к пробуждению высшей духовной жизни и Художественного вкуса между афинянами. Уже Солон заботился о том, чтобы песни Гомера, великого учителя и воспитателя народа, были произносимы рапсодами на больших городских праздниках без приставок и выпусков; Писистрат же первый приказал ученым людям собрать рассеянные части Илиады и Одиссеи, связать разрозненное и установить очищенный, общеобязательный текст и этим снискал себе заслугу возвращения не только афинянам, но и всему греческому народу Гомеровых песен в форме целых, полных художественных произведений. В Афинах они служили для воспитания юношества [и произносимы были на Панафинеях перед народом связно сначала до конца. Писистрат приказал также собрать труды Гезиода и религиозные стихотворения, как, например, стихи Музея, и восстановить в возможной чистоте.