Ужасы. Замкнутый круг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Он уйти.

— Когда он вернется? — В ответ на мой вопрос она пожала плечами и покачала головой. — Что ж, могу я передать ему записку? — Я достал ручку и бумагу, которую специально захватил с собой на всякий случай.

— Он уйти, — выразительно повторила она.

— Разве он не вернется?

— Приходить мужчины. Он уйти с мужчинами.

Все ясно. Вот бы и конец истории, коль скоро хозяйка так уверена, что Басма не вернется. Но я, однако, отступать не собирался.

— Где его вещи?

— Что?

— Вещи — одежда, имущество. — Большинство населения Бланки говорит по-английски, ибо местный диалект — один из тех законсервировавшихся местных диковинок ограниченного употребления, наподобие африкаанс. Но эта особа по-английски изъясняться могла с большим трудом. — Его пожитки, его личные — его вещи, черт возьми!

— Нет.

— Когда он ушел?

— Вчера.

— Могу я взглянуть на его комнату?

— Комнату?

— Да. Комнату Басмы. Пожалуйста.

— Да, да. Иди.

Чтобы добраться туда, потребовалось немало времени — женщина передвигалась с трудом. Она привела меня в комнату на первом этаже. Она была безотрадной и маленькой, все убранство состояло из дивана, двух стульев, стола, уродливого шкафа и односпальной кровати. К ней примыкала крохотная ванная комната, а за полиэтиленовой занавеской пряталась кухонька того меньше. Мебель была старой и ветхой, стены — выцветшие и невзрачные, ковровое покрытие — тонкое, словно бумага. Я подошел к окну и посмотрел на парк и спокойные улицы. Поднял взгляд и увидел балкон и окно моего номера в отеле на той стороне.

— Хороший вид, — подала голос женщина.

Я рассеянно кивнул. Точно — Басму уже не вернешь. Здесь не осталось даже намека на личные вещи. Лишь то, что обычно входит в обстановку чрезвычайно скромной меблированной комнаты.

— Триста крон, — возвестила женщина.

— Что?

— Триста крон. Один месяц. — В мановении руки женщины читалось желание расхвалить мне преимущества жилья. — Сто американских долларов.

— Нет. — Я заторопился прочь.

Этой ночью я спал возле балкона: устроился в большом кресле и положил ноги на журнальный столик. Не шибко удобно, но терпимо, ибо мне нужно быть начеку. Важно не пропустить появление призраков, если они, конечно, этой ночью покажутся.

Я пытался читать, но не мог сосредоточиться на словах. Басма не уехал бы столь неожиданно, даже не попрощавшись, говорил я себе. Со слов той женщины выходило, что его забрали, а это, конечно же, означало, что увели его против воли. Но кто и почему? Казалось крайне маловероятным, что ливанские враги преодолели такое расстояние ради мести. Приятель так настойчиво предостерегал меня по поводу полиции Бланки, что я просто не мог себе представить, чтобы он хоть как-то оступился здесь. Явно в политику он не вмешивался. Но Басма был предпринимателем, а посему возможно, что его угораздило вляпаться в какую-нибудь аферу.

Могу ли я ему помочь? Наше общение было приятным, он мой друг. Басма никогда не пытался меня надуть или смошенничать. Нехорошо просто позабыть о нем, выкинуть из головы. Но я не мог придумать ничего, кроме как обратиться в полицию, а как раз этого делать не хотелось.

На рассвете меня разбудили звучные хлопки дверей автомобиля. Я тут же обратил внимание на серебристый «мерседес» с тонированными стеклами, припаркованный на углу напротив отеля. Мигали желтые огни аварийной сигнализации. В тот дом, где раньше жил Басма, вошли четверо мужчин в темных очках и льняных костюмах. Пока они были внутри, подъехал фургон и остановился позади «мерседеса». Через мгновение вышли четверо, причем вели пятого — без наручников, но сразу становилось очевидно, что это пленник. Я встал, распахнул окно и вышел на балкон.

— Басма.

Оглушенный недоверием, я назвал имя друга про себя, едва ли даже тихонько шепнул. Но в тот же миг все пятеро остановились и посмотрели на меня. Басма был напуган. Мне показалось, что одного из тех четверых я узнал. Но я сам был так потрясен, что непроизвольно отпрянул и споткнулся. Чтобы не упасть, мне пришлось схватиться за балконную дверь. Тут же все исчезло, словно никого и не было, и я смотрел на совершенно безлюдный угол перекрестка.

Я сел на кровать и закурил. Руки тряслись, голова гудела. Дым, словно толченое стекло, драл горло, но я все равно глубоко затягивался, словно нарочно стремился сделать себе больно. Я отмотал по миру столько миль, повидал немало как прекрасного, так и гадкого, а в промежутке — бесконечно много всего, но сейчас впервые растерялся.