— Утром они сбежали из города, Нева и Оленька. Мне бы надо было уйти вместе с ними, но они не стали ждать, — Она отвернулась, чтобы успокоиться. — Прости. Ты, разумеется, рад, что мы одни.
Она отбросила с кровати покрывало. На простынях виднелись какие-то пятна цвета ржавчины, но женщина уверила Зарубкина, что тут нет клопов. Профессионалка проявилась в ней, когда она начала раздеваться, механически, спокойно, она выдала волнение только в конце, снимая белоснежное белье. Затем она помогла раздеться ему — пальцы ее действовали умело, но она явно нервничала.
Они легли в кровать. Стройное тело девушки дрожало, но она храбро улыбалась, готовая вынести что угодно, только бы он остался с ней. Эта странная стеснительность показалась Зарубкину возбуждающей, и он притянул девушку к себе. Она остановила его.
— Меня зовут Лизавета Острова, — сказала она.
— А меня — Зарубкин.
Женщина вопросительно взглянула ему в глаза.
— Сергей, — уступил он.
— Сергей, — без выражения повторила она и наконец отдалась ему.
От выпитой водки тепло разлилось по его телу. Проститутка совершенно не походила на тех шлюх, с которыми приходилось бывать Зарубкину: обычно они изображали лишь слабый интерес к партнеру, а некоторые вообще были равнодушны. Они были ему тоже безразличны. Но эта женщина отнеслась к нему, как к глотку воды в пустыне, как к последнему обеду перед казнью. За три часа они трижды занимались любовью и прикончили Ванину бутылку водки. Затем Лизавета достала свою бутылку из небольшого шкафчика под покосившимся окном; чтобы добраться до него, ей пришлось перебраться через две пустые кровати. Вернувшись и протягивая Зарубкину бутылку, она извиняющимся тоном проговорила:
— Она слабее твоей. В Яме мадам запрещала нам напиваться, чтобы мы не забывали забирать деньги.
— Значит, ты хочешь, чтобы я заплатил тебе сейчас?
В глазах ее снова мелькнул страх.
— Нет, не надо платить, пока ты не уходишь. Потом, утром.
— Да в чем дело, что, твой «кот» ищет тебя?
Она покачала головой.
— Я здесь одна. И сейчас, когда пришло столько новых, стало труднее найти работу…
До него не сразу дошел смысл сказанного.
— Значит, ты пришла сюда до того, как Яму сожгли? Боже мой, но почему? Такая красивая женщина, изящная, воспитанная…
— О, у меня дела шли хорошо. Я быстро научилась, хотя я поздно начала этим заниматься. Я тебе понравилась?
— Очень, то есть я хочу сказать, три раза — это… — Он огляделся по сторонам, чтобы скрыть смущение. Этот смелый вопрос — уже похоже на шлюх, которых он знал. — Значит, ты недавно стала проституткой. А почему ты выбрала… то есть почему изо всех путей ты выбрала именно этот?
— Ты сам сейчас лежишь со шлюхой — так что не надо говорить так презрительно, капитан.
— Я не хотел… — Он разглядывал складки на простыне у своего локтя.
Лизавета негромко произнесла:
— Я была учительницей. — Затем подняла глаза, глядя куда-то в пространство, и отпила большой глоток из бутылки. — Я любила детей. Действительно любила.
Она медленно улеглась рядом с ним, прижавшись лицом к его плечу, положив пальцы ног на его ступни. Она была почти с него ростом.
Сначала Зарубкин собирался уйти побыстрее, уверенный, что друзьям надоест ждать и они отправятся пить без него. Но теперь он понял, что не пойдет с ними. Эта женщина, Лизавета Острова, вела себя не так, как другие шлюхи. Ее непритворный страх — если он был не наигранным — пробудил у Зарубкина интерес к ее истории, точно так же, как возбудил желание обладать ее телом. Ему на самом деле захотелось узнать, что привело ее сюда. И что пряталось в тумане.
Сначала, когда он спросил об этом Лизавету, то подумал, что она ничего не расскажет. Затем она вздохнула, наклонилась и поцеловала его.
— Значит, ты остаешься со мной? — Очевидно, она поняла, что, пообещав быть с ней всю ночь, он солгал.
— Остаюсь. На этот раз я говорю правду, клянусь, я останусь до рассвета.
Она прикрыла глаза рукой, губы ее задрожали. На щеке показалась блестящая слеза.