Ужасы. Замкнутый круг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Какое зло ни обитало в Яме, оно не шло ни в какое сравнение с Хитровкой. Здесь, как Зарубкин узнал из откровенных газетных статей Гиляровского,[25] девочки в возрасте десяти-одиннадцати лет сменяли занятия попрошайничеством на проституцию и назывались «тетками». Многие к этому времени становились алкоголичками, хотя их сутенеры, «коты», и разбавляли водку. Не многие доживали до четырнадцати лет. Гиляровский не встретил ни одной проститутки старше четырнадцати. И теперь благодаря двум идиотам в военной форме злополучным девчонкам-неумехам придется конкурировать с профессиональными проститутками, отчаявшимися жертвами вчерашнего пожара. Сколько из них, размышлял Зарубкин, бродит сейчас в тумане впереди?

Четверо приближались к центру Хитровки, и из темноты начали появляться попрошайки. Нищие жили в переполненных домах вокруг площади — тысячи грязных тел теснились на пространстве в несколько кварталов. Некоторые были изувечены или обезображены и не в состоянии были работать. Некоторые держали в руках детские трупики, чтобы вызвать сочувствие и получить несколько монет, хотя смерть ребенка для них означала лишь избавление от лишней проблемы. Часто мертвые дети были чужими.

При виде плечистых, откормленных гвардейцев большинство нищих уползали обратно в тень, в клубящийся туман. Офицеры направлялись к трактиру «Пересыльный»,[26] где уцелевшие проститутки из Ямы, скорее всего, нашли убежище. Проходя мимо разведенного на тротуаре костра, Зарубкин почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Это оказалось костлявое создание, гревшее руки над огнем, на котором другой несчастный, не замечая прохожих, варил в ржавом котелке бурду из колбасы и лука — «собачью радость». Существо, смело уставившееся на военных, походило на старого карлика. Пламя костра освещало его руки с кожей, напоминавшей пергамент, и почти безволосую голову, казалось, сплющенную с одной стороны. Карлик ухмыльнулся Зарубкину, открыв коричневые обломки, перемежавшиеся с дырами, как у ребенка, теряющего молочные зубы. Нос его походил на гнилую морковку. Шипение варившейся бурды, казалось, исходило изо рта карлика. Зарубкин отвернулся. Он велел себе успокоиться и обнаружил, что рука его сжимает рукоятку револьвера.

В этот момент Гладыкин объявил:

— Думаю, настало время разделиться, господа. Если пойдем вместе, распугаем наших прелестниц. Чего доброго, после вчерашнего тетки подумают, что мы пришли убивать их.

— Хорошо, — согласился Гетц, — увидимся в «Пересыльном».

Он внезапно свернул в проулок. Они слышали его шаги еще долго после того, как он скрылся из виду. Гладыкин подмигнул Зарубкину, развернулся и последовал за Гетцем, словно птица в косяке. «Увидимся, друг», — донесся из тумана его голос. Зарубкин обернулся к Ване, но обнаружил, что тот без предупреждения покинул его. Зарубкин замедлил шаги и огляделся. Ему не особенно хотелось разгуливать по этому месту в одиночку, хотя офицерам здесь практически ничто не угрожало.

То там, то здесь жалкие огоньки освещали группы людей, но туман поглощал их голоса и превращал их в бесформенные фигуры. Карлик с тротуара исчез. Возможно, туман поглотил и его.

Зарубкин повернул к «Пересыльному», и в это время слева, из подворотни, к нему кто-то бросился. Офицер отскочил, схватив бутылку за горлышко, готовый защищаться. К нему протянулись руки в кружевных митенках. Тонкие пальцы схватили Зарубкина за запястья, нащупали горлышко бутылки; он почувствовал, что на нем повисло женское тело. Да, перед ним стояла женщина. Несколько мгновений она с непритворным ужасом рассматривала его лицо, затем взглянула ему за спину и нервно огляделась по сторонам.

Зарубкин решил, что ей около двадцати пяти. От водки у нее уже появились мешки под глазами, но тело еще не распухло, нос не покраснел. Она была стройной, высокой, с правильными чертами и гордым выражением лица. Ее золотистые волосы беспорядочно спадали на плечи, но было видно, что недавно они были уложены в прическу.

Женщина снова взглянула Зарубкину в лицо; в темных глазах бился неприкрытый ужас. Кто гнался за ней в тумане? Он невольно огляделся по сторонам. Кем бы ни был ее преследователь, он, без сомнения, не захотел бы связываться с гвардейцем. Может, она поэтому и бросилась к нему? Он улыбнулся, стараясь успокоить женщину, и сказал:

— Не хочешь водки? Неразбавленная — настоящая «Смирновская».

На губах ее мелькнула отчаянная улыбка, на щеках появились тонкие морщинки, показались хорошие белые зубы. Конечно же, догадался Зарубкин, это девушка из Ямы. Неудивительно, что она напугана: в этом месте она играет роль овечки среди волчьей стаи.

Проститутка почти прижалась к нему.

— Ты очень добр, спасибо.

Она взяла бутылку и сделала большой глоток. Он заметил, что она снова оглянулась, ища что-то в тумане; глаза ее все время бегали. Затем вернула ему бутылку; водка блестела у нее на губах.

Она спросила:

— Не хочешь провести со мной ночь, дружок?

Это привело Зарубкина в замешательство: ведь, в конце концов, этот вопрос должен был задавать он. Ей, как проститутке из Ямы, следовало знать ритуал. Он осторожно взял бутылку обратно.

Девушка, казалось, угадала его сомнения.

— Смотри, — произнесла она и принялась торопливо копаться в маленькой сумочке. — У меня есть билет. — Она протянула желтую карточку. — Все по закону.

Зарубкин сомневался, но в девушке, в ее затруднительном положении было нечто такое, что не могло оставить его равнодушным.

— Хорошо, — сказал Зарубкин, и проститутка снова огляделась по сторонам.

У нее появились враги среди местных обитателей — возможно, из-за ее благородных манер, подумал он. На Хитровке она может исчезнуть, и никто не подумает искать ее. Кому какое дело — еще одна шлюха утонет в вонючей Яузе. Должно быть, она очень сильно напугана, раз так смело предлагает свои услуги. Но его затруднение состояло в том, что на имевшиеся у него деньги он мог купить лишь час ее услуг, если хотел потом продолжать пить с друзьями. В некотором смущении он объяснил ей это. Женщина истерически расхохоталась.

— Три рубля? — воскликнула она и крепко прижалась к нему. — Мой дорогой капитан, за три рубля ты можешь забрать меня насовсем.

У Зарубкина отвисла челюсть. Ему приходилось иметь дело с проститутками, и он знал, что у них не принято так вести дело. Затем она уткнулась лицом в его воротник и прошептала:

— Прошу тебя, останься сегодня со мной, капитан. Не оставляй меня этому… этому ужасу.

От нее пахло мылом — дорогим французским мылом. Он удивился тому, что такой тонкий запах пережил целый день среди нечистот Хитровки. Грудь проститутки коснулась тыльной стороны его ладони, которой он прижимал к себе бутылку. От этого запаха, от ее вида, от тайны, окружавшей ее, он почувствовал возбуждение.

— Конечно, — солгал он. — Конечно, я останусь. Где ты живешь?

Три кровати теснились в крошечной комнатке вокруг изрезанного, покоробившегося умывальника, на котором стояли треснутый кувшин и медная лампа. Две кровати были пусты, и проститутка заверила гостя, что их хозяйки сегодня не вернутся сюда.

[25] Гиляровский Владимир Алексеевич (1855–1935) — «царь московских репортеров», журналист, автор книг «Трущобные люди» (1887), запрещенной цензурой, и «Москва и москвичи» (1935), где описывается городской дореволюционный быт.

[26] «Пересыльный» трактир в ночлежном доме Румянцева.