Ужасы. Замкнутый круг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Именно этот фильм. «Агфа» наняла Армию спасения[23] в качестве службы безопасности. Для тебя это слишком ортодоксально. В общем, у меня там есть пара друзей, удалось собрать информацию. Согласно ей, Клейнзака убрали довольно экзотическим способом. «Бантлайн спешиал». Слышал о таком? Ну еще бы. Настоящая гордость Дикого Запада, легендарный револьвер с одиннадцатидюймовым стволом. У Уайатта Эрпа был такой. Видишь связь? В Армии больше ничего не сказали, но мне кажется, что если бы мы посмотрели «Клементину» Клейнзака, то увидели бы вот этот спазм цвета, а потом немца в лабораторном халате, попавшего в перестрелку где-нибудь в загоне и словившего весьма немалую пулю.

Когда Салли Роудз ушла, Михаэль решил побаловаться наркотиками. Его трясло, тут он себя не обманывал. В предыдущих корпоративных войнах никогда не страдал верхний эшелон. С трупом не договоришься. Но это дело, эта кампания устрашения… Новые игроки, похоже, не особо заботятся об этике монетаристской дипломатии. А заключение Роудз было и вовсе ужасным: «Кто-то или что-то очень не любит твой бизнес, Мики, и готово пойти на крайние меры, чтобы вывести тебя и всех в этом производстве из игры».

Дома Михаэль был в полной безопасности. Защита включена, территория под охраной. В системе не было людей, а потому и предателей, управляющий искусственный интеллект недавно прошел апгрейд. Когда Монтэ уходил, в коридор выпустили мух-убийц — работники давно называли его дом «Особняком с привидениями», — которые были запрограммированы произвести смертельную инъекцию любому, кто не совпадал с конфигурацией передвижений Монтэ. Он был защищен так, как вообще может быть защищен человек.

Ремейкер сел на кровать-пузырь психоделической расцветки и посмотрел на тигровые полосы картины Мондриана.[24] Та пошевелилась во сне. Он позволил приятному теплу химии просочиться в тело и успокоить его. Дыхание полотна неожиданно стало прерывистым. Оно умерло, цвета померкли до серого, а желе свернулось под стеклом. Такое уже происходило и прежде. Ошибка в системе обогрева. Не о чем беспокоиться, нашептывал наркотик в крови. А глубоко внутри неодурманенная часть сознания зашлась криком.

Монтэ поплыл обратно в комнату с мольбертом. Когда он проходил мимо сенсоров, те зарегистрировали его температуру тела. На потолке зажглись лампы, потом погасли. Впереди была темнота, позади, но он всегда находился под светом. В безопасности, озаренный лучами.

Во мраке заблестели чьи-то темные глаза.

Михаэль услышал шорох и повернулся. Ничего не увидел, но краем глаза словно зафиксировал образ. Высокий мужчина в тяжелом плаще.

Он один в доме. Трехмерный план на стене служил тому доказательством. Монтэ отображался на нем оранжевой точкой, мигающей в коридоре. Других теплых тел в доме не было.

Ремейкер слишком поздно пришел в рабочую комнату. Спазм уже исчез в правом углу экрана. Осталась только черно-белая картинка. Монтэ встал над мольбертом, следя, как камера скользит по пустому склепу. С гробов упали крышки, а всякая ползучая гадость — огромные пауки, крысы, броненосец — разбежались по углам. Жены Дракулы в длинных белых одеждах печально ждали, бесконечно терпеливые, возвращения своего повелителя.

Действие наркотика достигло пика. Успокаивающая основа пилюли растворилась, впуская в организм потенциально опасную дозу, и рвотная сердцевина распространилась по кишкам. Если Монтэ захотел бы еще порцию, ему для начала пришлось бы воспользоваться туалетом. Спокойствие испарилось без следа. Пультом управления завладел страх, по позвоночнику пробежались ледяные пальцы. Надо очистить желудок.

В ванной на всех стенах висели зеркала, и она производила роскошное впечатление коврами, бирюзой и алым шелком. Дизайн скопировали с постановки Сесиля ДеМилля 1920-х годов, которую Монтэ отверг как совершенно устаревшую для полноценного ремейкера. Украшенные драгоценными камнями краны сияли на фоне зеленовато-известкового, с прожилками мрамора джакузи. Именно это помещение, гораздо больше чем строгая спальня, воплощало фантазии и успехи художника.

Монтэ согнулся над красно-рыжим унитазом, выполненным в форме рога тритона, и его вырвало. Захлопнул крышку в форме раковины устрицы и сел на нее. Рвотное производило успокаивающий побочный эффект. Чувствовал он себя плохо, но после очистки стало лучше. Ремейкер умыл лицо в раковине, выполненной в форме купели Солсберийского собора, только горчичного цвета.

Позади него бесшумно открылась дверь.

Монтэ внимательно изучил свое лицо в зеркале. Похоже, кожа может быть дряблой и изможденной одновременно. Он оскалил зубы. Покрыты желтым налетом. А потом тварь напала на него. Ремейкер увидел руку, схватившую его за челюсть, почувствовал вторую, потянувшую за волосы, но в зеркале ничего не отразилось. Михаэля крепко держала пустота. Его словно сковали стальными полосами. Опустив взгляд вниз, он заметил темный рукав смокинга и черные складки плаща; но в зеркале (на экране?) Монтэ боролся с самим собой. С него сорвали кружевной воротник. Холодные губы присосались к горлу, ледяные зубы пронзили кожу…

Бирюза и краснота поблекли первыми, превратившись в мертвенную серость. Потом выцвела рубашка, став тусклым неразличимым пятном. Зрение медленно истекало, спазм цвета пронесся слева направо перед глазами…

Монтэ чувствовал, как его опустошают. Слабым движением руки попытался оттолкнуть невидимое лицо, прижавшееся к горлу. Боли не было. На глаза ему попалась собственная ладонь, холодная и мокрая.

Последней вещью, которую Михаэль увидел в своей жизни, были его собственные пальцы, навечно испятнанные черной кровью.

Пер. Н. Кудрявцева

ГРЕГОРИ ФРОСТ

Лизавета

Шагая со своими товарищами по грязной улице, погруженной в туман, Сергей Зарубкин размышлял о том, виновата ли война с японцами во вспышках насилия, распространявшихся по Москве. Война превратилась в какую-то пародию — подумать только, такая могучая нация, как русские, не смогла одолеть выскочек-азиатов. К тому же август в этом году выдался жаркий, отчего головы у людей шли кругом, участились драки и даже убийства, как, например, прошлой ночью в Яме.

Яма — московский район красных фонарей. Три квартала разноцветных домов, окна с резными наличниками и тюлевыми занавесками; час с женщиной здесь стоил три рубля, ночь — десять рублей; здесь мальчики из богатых и знатных семей становились мужчинами. Но сегодня ночью Яма лежала во тьме, на улицах стояла полная тишина. Дома были разграблены, белые наличники переломаны, тюлевые занавески обуглились или висели клочьями. Проституток избили, некоторые были убиты, иных прогнали. Именно поэтому четверо гвардейских офицеров вынуждены были прийти сюда, в выгребную яму под названием Хитров рынок, в поисках женщин на ночь.

Зарубкин сделал глоток из бутылки водки, затем передал ее Гладыкину, шедшему справа. Тот поднял бутылку с радостным возгласом, словно национальное достояние, и, прежде чем передать ее Гетцу, отхлебнул как следует. Шагавший слева от Зарубкина Ваня подал ему новую бутылку — должно быть, он припрятал ее за пазухой шинели. Зарубкин улыбнулся ему, и тут же перед ним мелькнуло его искаженное страхом лицо, освещенное пламенем пожаров, пылавших минувшей ночью в Яме. Все начали драгуны вроде него: два идиота, решивших, что какая-то мадам обманула их на три рубля, два человека, которых жара, нервное напряжение, импотенция и спиртное довели до того, что они организовали целую армию гражданских, начавшую грабить и убивать. Сегодня эти гражданские, обезумев, бродили по Москве: насилие порождает насилие. Жаждущая крови толпа забыла о шлюхах и обратилась с более зловещими намерениями к другой цели — жидам. Евреям.

Зарубкин, капитан лейб-гвардии, взглянул из-за плеч своих приятелей вперед, в туман. Почему, размышлял он, озлобленные люди не разгромили вместо Ямы это отвратительное место? Даже полицейские избегали появляться на Хитровке. Плотное одеяло тумана скрывало язвы этого места, но запах его был неистребим, и Зарубкину показалось, что он покрывается какой-то слизью. Он как следует хлебнул из Ваниной бутылки и прорычал:

— К черту добропорядочных граждан!

В конце концов, именно из-за них он и его друзья вынуждены были сегодня прийти сюда. Они пошли бы куда угодно, только подальше от толпы. Пусть те, у кого сегодня дежурство, варятся в этом аду. Только не он, только не две ночи подряд.

Гладыкин рассмеялся и похлопал его по плечу.

— К черту добропорядочных, — согласился он и добавил: — Пусть они все сгорят в аду, если хоть один из нас сегодня подцепит здесь мандавошек.

Ваня воскликнул:

— Мандавошки! За мандавошек!

Затем они выпили за здоровье гнид и зашагали дальше. Сапоги их стучали по булыжникам погруженной во тьму мостовой, словно лошадиные подковы.

[23] Армия спасения — международная миссионерская и благотворительная организация, существующая с середины XIX в. и поддерживаемая протестантами-евангелистами. В соответствии со своим названием организация отчасти напоминает армейскую структуру — во главе ее стоит генерал, рядовые члены называются солдатами, носят униформу и знаки отличия.

[24] Пит Мондриан (1912–1944) нидерландский художник, который наряду с Малевичем и Кандинским положил начало абстрактной живописи.