Броненосцы типа «БОРОДИНО»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отмечалось, что проект составлен в соответствии с "Программой", утвержденной управляющим Морским министерством, "но с предложенным г. Лаганом оригинальным бронированием преимущественно в подводной части броненосца". Оценивая представленные фирмой материалы, МТК приходит к выводу, что "почти по всем пунктам г. Лагань может проектировать подробные чертежи броненосца в 12900 т водоизмещения в согласии с вышеупомянутой программой". Замечания вызвала лишь метацентрическая высота, которая "в видах большего обеспечения боевой остойчивости броненосца с таким усиленным бортовым бронированием" должна быть по контракту не менее 1,37 м или хотя бы 1,29 м. Одобрена была и весовая нагрузка (с запасом водоизмещения 195 т), которую при составлении рабочего проекта предлагалось ни в коем случае на превышать.

Стремление к минимизации водоизмещения, видимо, еще целиком владело умами членов МТК. Добавив, что броня должна быть выполнена по способу Крупна (французский флот ее еще не применял), и внеся ряд исправлений в спецификацию, МТК признал проект годным для дальнейшей разработки. Это решение без промедления представили "на благоусмотрение" управляющему Морским министерством. Замещавший его Ф. К. Авелан (сыгравший, может быть, решающую роль в интриге) резолюцией на журнале от 3 июня приказал об этих двух явно поставленных в неравные условия проектах доложить "его высочеству".

Дворцово-канцелярская интрига удалась полностью: генерал-адмирал отдал предпочтение проекту А. Лаганя. Было приказано "теперь же" заказать фирме броненосец по этому проекту и "выговорить в контракте доставление детальных чертежей по корпусу и механизмам для постройки таких же типов в наших Адмиралтействах".

Так с легкостью и в одночасье мановением руки великого князя, без споров и обсуждений, на целое десятилетие вперед был предрешен тип русского эскадренного броненосца. 9 июня об этом решении председатель МНС лично сообщил начальнику Балтийского завода, а 6 июля состоялось обсуждение его проекта. Ввиду решения великого князя все последующие броненосцы строить по чертежам Лаганя, проект Балтийского завода оказался просто не нужен: Дискуссия свелась лишь к оценке времени, которое потребуется на ожидание чертежей от Лаганя. В. П. Верховский считал, что чертежи по корпусу могут быть получены не ранее, как через год, а по механизмам через два года, отчего постройка кораблей "может напрасно замедлиться".

Вывод по итогам обсуждения напрашивался сам собой: чтобы покрыть очередное великокняжеское недомыслие и уменьшить риск провала программы судостроения, проекты по идее Лаганя придется разрабатывать самостоятельно. Итак, решили приступить к "немедленной и одновременной разработке подробных и детальных чертежей броненосца на Балтийском заводе и в С.-Петербургском порту для постройки первых броненосцев, придерживаясь идеи эскизного проекта г. Лаганя". Чтобы сохранить предусмотренные этим проектом скорость, осадку, артиллерию, бронирование и запас топлива на 5500 миль плавания 10-уз скоростью, признали необходимым водоизмещение корабля увеличить сверх 12 900 т.

Паровые котлы Бельвиля для этих первых броненосцев могли быть заказаны Балтийскому заводу с такими же усовершенствованиями, какие предусмотрели в проекте Лаганя. На следующий день, 8 июля 1898 г., это решение МТК было одобрено П. П. Тыртовым, приказавшим при подписании контракта с Лаганем потребовать "скорейшего доставления чертежей как корпуса, так и механизма заказываемого ему броненосца". Таким образом покончили с проектом Балтийского завода и определили пути проектирования двух других типов кораблей, названных затем "Цесаревич" и "Бородино", в основе которых лежала одна общая, представленная А. Лаганем, так поразившая петербургские инстанции "идея".

Эта глухо прозвучавшая в документах МТК "идея" в значительной мере представляла собой практическое воплощение системы взглядов известного французского корабельного инженера Э. Бергена. В известной мере она подводила итог всех достижений мирового кораблестроения, накопленных к исходу XIX в.

Французский броненосец 1 класса "Шарль Мартель".

К этому времени многое было уже сделано. В 1884 г. в России капитан 2 ранга В. А. Степанов предложил проект броненосца с линейно-расположенными четырьмя башнями с восьмью 305-мм орудиями. Флоты Европы по примеру Англии начали преодолевать сдерживающий их развитие барьер 10 000 - 12 000-тонного водоизмещения. Проекты Куниберти в Италии воплощали преимущество скоростных (до 20 уз) броненосцев с единым (хотя и 203-мм) калибром главной артиллерии. Целям массирования огня отвечали осуществленные уже в 1893 г. во Франции системы башенных установок, стреляющих одна поверх другой ("Шарль Мартель" и последующие). В США для той же цели создавали "двухэтажные" башни.

Повышению живучести и непотопляемости корабля способствовали и работы С. О. Макарова и А Н. Крылова. Благодаря им Россия первой отказалась от водоотливных магистральных труб и перешла к автономному принципу подразделения кораблей на отсеки и к более жестким (наливом воды) правилам испытания их переборок. Работы Э. Бертена, обобщив многое из этих достижений и частью предвосхищая будущее, впервые представили комплекс решений, позволявших существенно повысить живучесть броненосца и создавших проектную базу для того скачка в проектировании кораблей, который произошел с постройкой в Англии "Дредноута".

В своем подготовленном в 1949 г. к печати, но не увидевшем свет фундаментальном труде о бронировании кораблей наш выдающийся корабельный инженер В. П. Костенко выделял 17 главнейших, предложенных Э. Бертеном принципов в проектировании корабля, осуществление которых в наибольшей степени способствует выполнению его основного назначения – быть надежной, сохранившей свою плавучесть и не отклоняющейся от вертикали, подвижной платформой, обеспечивающей действие оружия.

Главнейшим средством для этого, по мнению Э. Бертена, должен был служить охватывавший корабль по ватерлинии и ограниченный двумя броневыми палубами, клетчатый слой конструктивной защиты или пояс плавучести, который снаружи прикрывался толстыми броневыми плитами бортовой брони, а изнутри-страховочной продольной броневой переборкой из мягкой стали толщиной до 40 мм. Оборудованный таким путем и разделенный внутри на непроницаемые отсеки, герметичный броневой "ящик" гарантировал боевую (не менее чем 30% от водоизмещения) плавучесть корабля. Элементы защиты располагались так, чтобы при максимальных подводных пробоинах наружная броня не могла полностью погрузиться в воду или позволить при крене обнажить не прикрытую броней подводную часть корпуса.

Полная непроницаемость переборок и палуб достигалась путем устранения или резкого ограничения числа дверей, люков и горловин, автономного действия расположенных в отсеках систем и исключением прохода трубопроводов через главные переборки. Для создания прочного опорного контура наружные броневые плиты главного пояса предлагалось ставить во всю высоту межпалубного пространства (длинной стороной не вдоль, а вверх), опирая их кромки на шпангоуты и торцы палубной брони.

В основной своей части эти принципы и были осуществлены в предложенном для русского флота проекте А. Лаганя. Исключение составил по старинке формировавшийся из двух рядов плит главный броневой пояс и меньшее (из-за ограничения водоизмещения) количество продольных переборок. Их было только три, тогда как на проектировавшемся тогда же для своего флота броненосце увеличенных размеров ("Республика", водоизмещение 14865 т) число переборок довели до пяти.

Добившись предельной и вполне себя оправдавшей комплексной рационализации конструктивной и броневой защиты, Бертен не сделал, однако, столь же далеко идущих шагов по совершенствованию артиллерийского вооружения кораблей. Оно, как и прежде, оставалось смешанным -из 305- и 152 -мм орудий. Установившийся в мире авторитет скорострельных орудий среднего калибра был еще слишком велик, понятие о массировании огня тяжелых орудий вовсе отсутствовало, и этим орудиям в проектах начала века по-прежнему отводилась едва ли не вспомогательная роль.

Так созданные Куниберти, выдающиеся по своим достоинствам, итальянские 20-уз броненосцы типа "Бенедетто Брин" (13 200 т. 1901 г.) имели на вооружении четыре 305-, четыре /03- и двенадцать 150-мм (не считая мелких) орудий, а спущенные на воду в год начала русско-японской войны четыре броненосца типа "Витторио Эмануэле" (водоизмещение 12 600 т) были вооружены двенадцатью 203-мм и только двумя (по одному в башне) 305-мм орудиями. Эти пушки предполагалось вводить в действие к концу боя, когда противник будет достаточно ослаблен стрельбой с дальних дистанций фугасными 203-мм снарядами. Тогда, сблизившись, можно снарядами тяжелых орудий пробить цитадельную броню противника и покончить с ним или принудить к сдаче. Этих же взглядов, судя по разработанному в 1898 г. проекту главного корабельного инженера Балтийского завода В. X. Оффенберга *, придерживались и в русском флоте.

* В своем цензовом (квалификационном) проекте В. X. Оффенберг предлагал броненосец со скоростью 17 уз и водоизмещением 12 360 т, вооруженный двумя 305- и двадцатьюшестью 152-мм пушками.

Итальянский броненосец "Бенедетто Брин".

В этом же направлении шла и мысль французских инженеров, которые свои броненосцы типа "Республика" постройки 1902 и 1903 гг. вооружали четырьмя 305-мм и восемнадцатью 165-мм пушками. Рутина царила повсюду, и даже В. А. Степанов – автор предложенного в 1884 г. смелого проекта корабля с восемью 305-мм пушками, предвосхищавшего тип "Дредноута", не пытался к нему вернуться. Если по составу основной артиллерии, повторявшей тип "Ретвизана" (4 305- и 12 152-мм пушек), броненосец по проекту А. Лаганя не отличался от установившегося в мире стандарта, то по расположению этих орудий он, бесспорно, превосходил всех своих современников.

Еще в типе спущенного на воду во Франции в 1893 г. "Жорегиберри" (11900 т, 18,9 уз) осуществили оригинальное восьмибашенное расположение главной и средней артиллерии (две 305-мм, две 274-мм и восемь 140-мм пушек), позволявшее вести сильный огонь не только с борта. Для этого путем последовательного смещения башен к бортам создавалось три параллельных ди- ректриссы стрельбы: из носовой башни 305-мм орудий, из двух парных башен четырьмя 140-мм пушками и из вынесенных на борт башен 274-мм орудий. Питая неодолимое пристрастие к одноорудийным башням, французы на спущенном в том же 1893 г. броненосце "Шарль Мартель" (11882 т, 18,1 уз) установили рекордное их число: по одной для каждого из таких же, что и на "Жорегиберри", 12 орудий. Впервые (для отнесенных к борту трех башен) предусмотрели стрельбу из одной башни поверх другой. Но это многообещавшее линейно-возвышенное расположение башен в тот момент дальнейшего развития не получило. Повторив его в типах "Массена" (1895 г.) и "Бувэ" (1896 г.), на которых башни, словно ласточкины гнезда, прилеплялись к борту, опасно нависая над его крутым завалом внутрь, французы в типах "Шарлемань" (1896 г.) и "Иена" (1898 г.) резко уменьшили число башен и всю среднюю артиллерию расположили в казематах. Это симптоматичное решение, соответствовавшее принятым и на русских броненосцах от типа "Пересвет" до "Ретвизана", верно улавливало тенденцию грядущего перехода 152-мм пушек в разряд вспомогательных, а потому и не заслуживавших применения для этих столь конструктивно сложных и дорогих башенных установок.

Но французы не сумели удержаться на этой принципиальной позиции и не только в проекте "Республика" вернулись к башням для средней артиллерии, но успели "толкнуть под руку" и Россию, которая, приняв проект А. Лаганя, тоже отступила от уже имевшегося у нее собственного типа оптимального корабля.

Для Франции, не собиравшейся ни с кем воевать, возврат к многобашенным кораблям остался в истории никому не опасной игрой амбиций боровшихся между собой воззрений и школ кораблестроения. Для России, решавшей вопрос жизни и смерти на Дальнем Востоке, французский образец имел фатальные последствия. Нельзя не удивляться, с какой чиновной безропотностью собрание почтенных адмиралов склонилось перед волей великого князя. Ведь все принципы нового кораблестроения, которые сумел систематизировать Э. Бертен, могли быть с успехом реализованы (а частью уже и присутствовали) в проекте Балтийского завода. И наберись кто-либо из адмиралов гражданского мужества или проведи МТК хотя бы элементарное сопоставление достоинств башенной и казематной артиллерии, вопрос мог повернуться иначе. Тогда бы стало ясно, что, кроме неоправданной сложности, чрезмерной дороговизны, трудоемкости, башни 152-мм орудий уступают в скорострельности казематным установкам, сложнее их в оборудовании, неудобны для модернизации. Только с началом войны выявилось отравляющее действие выходивших при заряжании из стволов газов, которые одурманивали людей и заставляли через каждый выстрел чередовать у орудий штатных комендоров и прислугу.

Броненосец "Шарль Мартель". На фото видны мачты с тройными марсами и пологий борт в кормовой части корабля.

Нетрудно представить, каковы были в этих условиях скорость и меткость стрельбы. Увы, умов, способных на подобное предвидение, в то время не нашлось. И потому необходимое средство против отравления прислуги – продувание каналов стволов после выстрела – в русском флоте появилось только после войны. Как, впрочем, и многое другое: зарядные станки, приборы для проверки меткости и т. д. Так невежество адмиралов и безответственность великого князя уже за пять лет до войны формировали основы грядущего поражения.

Больно даже представить, насколько иными были бы предвоенные обстоятельства, если бы Россия предпочла собственный тип, уже воплощенный на основе "Потемкина" и "Пересвета" в проекте "Ретвизана" и вариантах Балтийского завода. Не исключено, что меньший срок постройки этих кораблей позволил бы успеть сосредоточить их на Дальнем Востоке и война вообще могла быть предотвращена.

Парадокс неожиданного выбора Россией проекта А. Лаганя который, начали осуществлять весьма большой даже для западных мерок серией, по- видимому, подтолкнул к этому решению и французов. Они, правда, и до того поражая мир экстравагантными проектами (тройные боевые марсы, исключительное обилие надстроек, превращавшие их корабли, по отзыву современников, в "гранд-отели"), не удержались на типе двухорудийных башен средней артиллерии и уже в типе "Демократия" (1904 г.) снова вернулись к башням с одним орудием. Наиболее распространенным объяснением популярности этого решения была более точная стрельба из орудия, установленного по центру вращения башни, тогда как двухорудийная установка создавала риск ее поворота при несогласованных выстрелах. В русском флоте подобных опасений не знали и стабильно, исключая заказанный во Франции "Баян", придерживались типа двухорудийной башни. К тому же при жестком ограничении водоизмещения одноорудийные башни были бы уже и вовсе непозволительной роскошью.

Так причудливо, то делая шаг к прогрессу, то отступая назад, совершался обмен техническими идеями между отечественным и мировым судостроением. Не проявив той проницательности, какую обнаружили американцы, оценившие тип "Ретвизана" и создавшие на его основе серию кораблей для своего флота, Россия сделала ставку на французский тип и тем предопределила весь ход последующего предцусимского пятилетия в своем судостроении.