Рядовые танкисты и так толком не знали никаких технических терминов, а подобный сленг окончательно путал их «неокрепшее сознание».
Бестолковые объяснения командиров и начальников при обучении л/с танковых экипажей, скорее всего, были связаны с тем, что они сами весьма поверхностно знали материальную часть.
Только в этом случае на уровень Ленфронта из 46-го гвардейского танкового полка (помощник командира по технической части капитан Тышко) могло поступить следующее предложение народного умельца, красноармейца-изобретателя Бунина следующего содержания: «Так как наши танки часто застревают в канавах и болотах, что ни выехать ни взад, ни вперед, предлагаю на ведущие колеса крестом, как на кружале конного привода, привинтить бревна на 1–2 метра выше танка, чтобы машина могла выйти задним ходом из канавы или кювета. Для привертывания бревен, чтобы легче было экипажу, надо делать скобы вроде хомутов с гайками и привертывать вместе с колесом, когда машина засевши. До этого бревна возить на крылах танка.
Можно, что и другое придумать, чтоб машина не садилась в канавах, а сама вылазила из них и била гадов»[56].
Конечно, понятно желание «народного Кулибина» облегчить участь танкистов, но дело-то не в этом. Один совершенно безграмотный человек написал совершеннейшую галиматью, а другой не разъяснил ему невозможность технической реализации его предложения, а направил это «творение» в управление БТ и МВ фронта — пусть разбираются там.
Для того чтобы эффективно эксплуатировать достаточно высокотехнологичную, особенно для того времени, бронетанковую технику, необходимо правильно вести документацию, отражающую техническое состояние гусеничных боевых машин. Однако и в достаточно стабильных условиях Ленинградского фронта командиры частей и соединений нередко без прочтения «подмахивали» акты и отчеты, порождая настоящие литературные шедевры. Например, в одном из актов-рекламаций, который подписал некий майор Кубраков, было написано: «Причина аварии, поломки — недобросовестный износ». Этот новый термин немало повеселил сотрудников ремонтного предприятия. Другая «литературная новинка» — извещение № 9 в вышестоящий штаб — имело следующую структуру:
Подобные литературные опусы, несмотря на свою комичность, в немалой степени характеризовали уровень командно-штабной и технической культуры в Красной армии. К сожалению, фактор некомпетентности в отдельных случаях «крепко влиял» и на боевые операции, особенно на те, которые проводились в рамках «боев местного значения», где не всегда присутствовало всевидящее око фронтового начальства.
В феврале 1942 года 8-я советская армия сражалась в составе Ленинградского фронта, содействуя 54-й армии при проведении Любанской операции, направленной в конечном счете на прорыв блокады Ленинграда. На участке этого объединения и произошел анекдотичный случай, во «всю мощь» характеризующий достоинства и недостатки нашей родной армии.
Дело было в 16-й танковой бригаде. Следует сразу сказать, что в документах Ленинградского фронта (данные на 15 февраля) это соединение числилось за 54-й армией. Но в отчете 8-й армии указано, что 16 тбр передана в 54 А только к исходу 27 февраля 1942 года. А за 10 дней до этого срока и произошли указанные события.
10 февраля 16 тбр, отведенная во второй эшелон и не имеющая матчасти, начала получать отремонтированные танки Т-26 и БТ с заводов Ленинграда. На 12 февраля в бригаде было 3 БТ-5 и 2 Т-26, а в пути к месту дислокации находилось еще 13 боевых машин. Все прибывшие танки сосредотачивались в районе Александровки, где и приводились в порядок после марша.
18 февраля последовал приказ выделить из состава 16-й танковой бригады 4 танка Т-26 и один БТ-5 для совместных действий с 294-й стрелковой дивизией Красной армии. Десантно-штурмовые группы из танков и пехоты (тогда терминология была несколько другая — их называли блокировочно-штурмовые группы. — Примеч. авт.) ограниченными силами должны были провести наступление частного характера. В боевом приказе 294 сд задача была сформулирована так: «Танкам совместно с 294 сд, в составе блокировочно-штурмовых групп прорвать оборону противника на фронте — лес 0,5 км, юго-восточней отметки 68,2, река Светленькая и уничтожить противника, нанося удар в направлении озера Белое»[58].
Такая задача была явно не по плечу 5 танкам и приданной ей пехоте. Целесообразно было поставить конкретную задачу каждой блок-штурмовой группе, и не по рубежам и направлениям, а конкретно по выявленным целям.
Необходимо сказать, что при постановке задачи присутствовали специалисты из отдела АБТВ 8-й армии — подполковник Петровский и майор Иванов. Они указали начштабу дивизии на структурные недостатки боевого приказа на наступление. Но тот уже ничего не хотел менять. Возникла перепалка. После скандала танкисты, бывшие «ближе» по своему положению к вышестоящему штабу, доложили суть проблемы начштабу армии. После «взбучки» сверху задача танкам была поставлена «более целеустремленно, отменявшая предыдущую задачу как некорректную и непосильную». Однако при постановке задачи начальник штаба имел дело с командиром и начальником штаба 16-й танковой бригады, а не собственно с командиром роты, танки которого и должны были прикрывать пехотинцев. Начштаба 294 справедливо полагал, что он (командир роты) получит задачу от командира бригады. Но все случилось, как в испорченном телефоне. Командир 16-й танковой бригады то ли забыл, что ему говорили в штабе дивизии, то ли имел какое-то свое видение на проблему, но боевая задача им была поставлена уже по-иному. «Произвести рекогносцировку подступов к полю боя и поля боя всем экипажам на участках полков 294 сд». Он не сказал командиру роты, каким методом, с кем и как будут действовать танки. И командир танковой роты (на тот момент старший лейтенант Кравченко) проходил весь день по указанной местности и вернулся с рекогносцировки только вечером.
Прибывший на следующее утро проверить знания, задачи и организацию взаимодействия танков подполковник Петровский установил удивительные вещи. Первое — без каких-либо существенных обстоятельств был сменен командир злополучной танковой роты: вчера еще ей командовал старший лейтенант Кравченко, а сегодня (19 февраля) — старший лейтенант Ярцев. Второе — новый командир вчерашней задачи танкам не знал и с пехотными начальниками, а тем более с блок-штурмовыми группами, никакой связи, естественно, не установил и никакого взаимодействия не организовал. Третье — новоиспеченному командиру роты никто так и не сказал, как действовать и каким количеством танков. Он предлагал «свои услуги» командирам пехотных полков 294-й стрелковой дивизии и обещал даже не пять, а все 10 танков из его роты, но пехотинцы гнали его прочь, говоря: «Я такой задачи не имею и о танках ничего не знаю». Слова комполков 294 сд также можно интерпретировать по-разному: то ли им тоже не довели боевой приказ, то ли речь шла только о пяти танках, и предложение 10 машин дезориентировало пехотных командиров[59].
После открывшейся горькой правды командира танковой роты товарища Ярцева «под конвоем» начальника 1-го отделения АБТВ армии майора Иванова отвели в штаб 294 сд, где он наконец узнал общую и частную задачу, а также увязал свои действия с пехотными штурмовыми группами.
Параллельно с подготовкой пехоты и танкистов инженерные войска до пределов возможного прорубали просеки в направлении ДЗОТов противника, чтобы наши танки могли маневрировать на открытом пространстве. Правда, специалисты-саперы в спешке забыли, что деревья надо спиливать не на уровне снега, а под самый корень — на уровне земли. Впоследствии во время атаки на германские позиции один из наших танков сел на такой пень, словно пароход на мель, и вертелся волчком под обстрелом противника, пока его не сдернули «с насеста» с помощью лебедки.
В 10.00 19 февраля, после уточнения всех деталей, началось неспешное наступление советских войск. Танки (5 машин) совместно с частями 294 сд, выдвинувшись на передний край, вели интенсивную стрельбу с места по укрепленным огневым точкам противника. За этот день пехота 857 сп захватила два ДЗОТа и несколько траншей противника севернее моста через реку Светленькая.
Но в ночь на 20 февраля противник перешел в контратаку и, оттеснив наши стрелковые части, занял свои прежние позиции. Надо было начинать все заново. Атакующую группировку стали усиливать: подошли новые подразделения 294 сд, мотострелково-пулеметный батальон 16 тбр, а также отдельный бронебатальон (22 средних бронеавтомобиля БА-10), с 4 февраля оперативно подчиненный 16-й танковой бригаде для действий в составе уже 54-й армии.
20 февраля наши войска опять двинулись в атаку. Танки активно участвовали в бою: разбили 6 ДЗОТов, уничтожили одну ротную минометную батарею, два пулемета и до 60 офицеров и солдат противника. Наши гусеничные боевые машины с блокировочно-штурмовыми группами из 294-й стрелковой дивизии в общей сложности действовали с 19 по 26 февраля. За этот период они уничтожили 8 ДЗОТов, минометную батарею, два станковых пулемета, 84 офицера и солдата противника. Потерь у танкистов почти не было (и этому немало поспособствовали пни, которые саперы сделали слишком высокими), так как танки и бронеавтомобили в основном осуществляли огневую поддержку на значительном расстоянии от пней и германских позиций. Потери 16 тбр составили: убитыми 3 человека, ранеными 14 человек. Также прямым попаданием тяжелого снаряда была уничтожена бронемашина БА-10 (ее экипаж и составил безвозвратные потери).
Малые потери 16 тбр помимо ряда тактических обстоятельств и факторов объясняются в том числе и хорошей организацией управления подразделением в бою. Но какими средствами это было достигнуто и что бы было, если бы сотрудники АБТВ 8-й армии поленились или физически не смогли проверить постановку боевой задачи танкистам?
Между тем приключения 16-й танковой бригады продолжались. Утром 20 февраля в расположение соединения через Ладожское озеро стали перегонять тяжелые танки KB, переданные из 123 тбр. Технология их транспортировки из Ленинграда была отработана еще в конце 1941 года, а сама ледовая переправа для тяжелых танков «официально» открылась 15 января 1942 года (см. предыдущую главу). В данном конкретном случае использовалась упрощенная транспортная схема: впереди трактор с башней на санях, за трактором по той же колее — танк KB с экипажем, но с демонтированной башней. Был февраль, поэтому лед на Ладоге достаточно прочен. Однако танкисты не уследили за впереди идущим трактором, который прокладывал колею (и одновременно тащил сани с башней), сбились с проложенного пути и на злосчастном 9 км от Коккорево (там проваливалось много боевых машин) один из KB проломил лед и кормой ушел под воду. Экипаж успел выскочить и остался «воевать» с одной башней — машина утонула. Последующие танки KB благополучно переправились через Ладожское озеро. К 27 февраля 16-я танковая бригада имела в своем составе следующую материальную часть: на сборном пункте находились 3 KB (все боеспособны), 4 Т-26 (все боеспособны), 3 БТ-7 (один боеспособен), 11 БТ-5 (8 боеспособны). Из двух танков KB, ремонтирующихся на месте поломки, один находился в Кобоне, а другой — в Лаврово. Два танка БТ-5 экипажи чинили в Коккорево[60].
26 февраля была получена шифровка, согласно которой к исходу 27 февраля 16 тбр должна была перейти в подчинение 54-й армии и сосредоточиться в районе н/п Малукса.
27 февраля в 06.45 управление бригады, танковые подразделения, бронебатальон, мотострелково-пулеметный батальон выступили в новый район сосредоточения, выбыв из состава 8-й армии.
Следующий достойный литературного описания случай «оригинального» взаимодействия пехоты и танков произошел уже в середине войны — в период проведения так называемой Войтолово-Мгинской наступательной операции Красной армии.
После прорыва блокады Ленинграда с 19 марта 1943 года войска Волховского и Ленинградского фронтов проводили новую операцию, направленную на разгром все той же злополучной мгинско-синявинской группировки противника, которую не удалось разбить в августе — сентябре 1942 года. Закончили наступление фронты в разное время: Ленинградский — в конце марта, Волховский — в апреле. Анализ имеющихся материалов позволяет сказать, что Войтолово-Мгинская операция проводилась как часть плана «Полярная звезда» — полностью неосуществленного действа по разгрому войск группы армий «Север», и прежде всего демянской группировки 16-й немецкой армии. В связи с неудачами «головного» в этой операции Северо-Западного фронта активность Волховского и Ленинградского объединений была необходима в целях недопущения переброски соединений группы армий «Север» на южные фронты, где решался исход войны.
Основанием для проведения Войтолово-Мгинской наступательной операции явилась директива Ставки ВГК № 30066 командующим войсками Ленинградского и Волховского фронтов, подписанная И. В. Сталиным 7 марта 1943 года. Отмечу основные положения этой директивы.
Вроде бы документ предельно ясен и пора действовать. Однако 14 марта 1943 года маршал К. Е. Ворошилов, координирующий от лица Ставки ВГК действия Ленинградского и Волховского фронтов, доложил в Москву о неготовности фронтов к операции и необходимости ее переноса на 4–5 дней.
В силу указанных обстоятельств наступление ударной группировки Волховского фронта (55-я и 8-я армии) началось 19 марта 1943 года. Именно в этих боях и участвовал 50-й отдельный тяжелый гвардейский танковый полк прорыва, ставший объектом нашего военно-исторического исследования.
Эта часть прибыла в состав армии 17 марта 1943 года — за два дня до начала наступления. Она была оснащена 21 тяжелым танком британского производства MKIV «Черчилль III/IV», а для разведки и связи в полку имелось также 3 английских легких гусеничных бронетранспортера «Универсал-Керриер». Танки «Черчилль» по советским меркам представляли из себя достаточно оригинальную конструкцию.
Во время Второй мировой войны британское командование продолжало реализовывать собственную концепцию применения танков, разделяя их на пехотные и крейсерские. Пехотные гусеничные боевые машины должны были применяться для сопровождения стрелковых соединений и частей, поэтому наиболее важным параметром тактико-технических характеристик этого типа танков являлась бронезащита, способная сохранить неспешно двигавшуюся за цепями пехоты боевую машину. Крейсерские танки предназначались для маневренных действий в составе крупных бронетанковых и мотомеханизированных соединений, поэтому главным защитным параметром ТТХ танка этого типа стала скорость и маневренность. Про вооружение здесь не стоит говорить — британские танковые пушки по своим параметрам значительно уступали советским, германским или американским артсистемам.
[56] ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 38801 сс, д. 10, л. 129.
[58] ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038 сс, д. 24, лл. 105–106.
[59] Там же, лл. 107–109.
[60] Там же, лл. 110–115.