— Планета? — говорю я. — Нет, это город. Более того, это величайший, прекраснейший…
— Хватит! — прерывает он. — Здесь не место для разговоров. Городами мы не занимаемся. Откуда вы вообще?
— Ах, прошу прощения, — говорю я. — Запишите: из Калифорнии.
Опять я, Питерс, поставил этого клерка в тупик. На его лице мелькнуло удивление, а потом он резко, с раздражением сказал:
— Я таких планет не знаю. Это что, созвездие?
— О господи! — говорю я. — Какое же это созвездие? Это штат!
— Штатами мы не занимаемся. Скажете ли вы, наконец, откуда вы вообще, вообще, в целом? Все еще не понимаете?
— Ага, теперь сообразил, чего вы хотите. Я из Америки, из Соединенных Штатов Америки.
Верьте не верьте, но и это не помогло. Разрази меня гром, если я вру! Его физиономия ни капельки не изменилась, все равно как мишень после стрелковых соревнований милиции. Он повернулся к своему помощнику и спрашивает:
— Америка? Это где? Это что такое?
И тот ему поспешно отвечает:
— Такого светила нет.
— Светила? — говорю я. — Да о чем вы, молодой человек, толкуете? Америка не светило. Это страна, это континент. Ее открыл Колумб. О нем-то вы слышали, надо полагать? Америка, сэр, Америка…
— Молчать! — прикрикнул главный. — Последний раз спрашиваю: откуда вы прибыли?
— Право, не знаю, как еще вам объяснить, — говорю я. — Остается свалить все в одну кучу и сказать, что я из мира.
— Ага, — обрадовался он, — вот это ближе к делу. Из какого же именно мира?
Вот теперь, Питерс, уже не я его, а он меня поставил в тупик. Я смотрю на него, разинув рот. И он смотрит на меня, хмурится; потом как вспылит:
— Ну, из какого?
А я говорю:
— Как из какого? Из того, единственного, разумеется.
— Единственного?! Да их миллиарды!.. Следующий!
Это означало, что мне нужно посторониться. Я так и сделал, и какой-то голубой человек с семью головами и одной ногой прыгнул на мое место. А я пошел прогуляться. И только тогда я сообразил, что все мириады существ, толпящихся у ворот, имеют точно такой же вид, как тот голубой человек. Я принялся искать в толпе какое-нибудь знакомое лицо, но ни единого знакомого не нашлось. Я обмозговал свое положение и, в конце концов, бочком пролез обратно, как говорится, тише воды, ниже травы.
— Ну? — спрашивает меня главный клерк.
— Видите ли, сэр, — говорю я довольно робко, — я никак не соображу, из какого именно я мира. Может быть, вы сами догадаетесь, если я скажу, что это тот мир, который был спасен Христом.
При этом имени он почтительно наклонил голову и кротко сказал:
— Миров, которые спас Христос, столько же, сколько ворот на небесах, — счесть их никому не под силу. В какой астрономической системе находится ваш мир? Это, пожалуй, нам поможет.
— В той, где Солнце, Луна и Марс… — Он только отрицательно мотал головой: никогда, мол, не слыхал таких названий. — …и Нептун, и Уран, и Юпитер…
— Стойте! Минуточку! Юпитер… Юпитер… Кажется, у нас был оттуда человек, лет восемьсот — девятьсот тому назад; но люди из той системы очень редко проходят через наши ворота.
Вдруг он впился в меня глазами так, что я подумал: «Вот сейчас пробуравит насквозь», а затем спрашивает, отчеканивая каждое слово:
— Вы явились сюда прямым путем из вашей системы?