— У тебя есть неделя. В следующее воскресенье после мессы мать Мария Эрнеста будет ждать твоего ответа.
Услышав о стипендии, отец страшно рассердился.
— Что это за жизнь для девочки? Мыть судна за грязными стариками? А потом они уговорят ее стать монахиней! — Он сердито повернулся к матери. — Это все ты с твоими священниками! Что в этом хорошего: взять ребенка, в котором кипит жизнь, и запереть ее в монастыре?
Лицо матери побледнело.
— Ты богохульствуешь, Томас Дентон! — холодно сказала она. — Если бы ты хоть раз пришел и поговорил с отцом Хэдли, ты понял бы, как ты ошибаешься. А если моя дочь станет монахиней, я буду ею гордиться. Что дурного в том, чтобы отдать единственную дочь в невесты Христовы?
— Но кто будет виноват, когда девочка вырастет и поймет, что ты украла у нее радость быть женщиной?
Он повернулся к Дженни и посмотрел на дочь:
— Медвежонок Дженни, — мягко сказал он, — я не против, чтобы ты стала сестрой милосердия, если ты этого хочешь. Просто я хочу, чтобы ты поступила так, как тебе на самом деле хочется. Не важно, что думаем об этом мы с матерью. Не важно, что хочет церковь. Важно, чтобы этого хотела ты. — Он вздохнул. — Ты понимаешь, девочка?
Дженни кивнула:
— Понимаю, папа.
— Ты не успокоишься, пока твоя дочь не станет шлюхой! — крикнула вдруг мать.
— Пусть лучше добровольно станет шлюхой, чем насильно — святошей, — резко ответил отец.
Но с Дженни он говорил по-прежнему мягко:
— Ты хочешь стать сестрой милосердия, Медвежонок?
Она взглянула на него своими чистыми серыми глазами.
— По-моему — да, папа.
Мать торжествующе посмотрела на него.
— Когда ты поймешь, Томас Дентон, что с Богом воевать нельзя?
Он хотел что-то ответить, но, передумав, сжал губы и вышел.
Сестра Сирил открыла тяжелую дубовую дверь кабинета и кивнула Дженни. Дженни неуверенно вошла.
— Это Дженни Дентон, святая мать.
Женщина средних лет в черном монашеском одеянии подняла взгляд от стола. В руке у нее была чашка с чаем. Мгновение она внимательно смотрела на Дженни, потом улыбнулась.
— Вот ты какая, Дженни Дентон, — сказала она, протянув руку.
Дженни сделала книксен, поцеловала кольцо на пальце святой матери и, выпрямившись, напряженно застыла.
Веселая искорка промелькнула в глазах матери Марии Эрнесты.
— Успокойся, дитя мое, — сказала она. — Я тебя не съем.
Дженни неуверенно улыбнулась.
— Может, выпьешь чаю? — предложила святая мать.
— Спасибо, с удовольствием, — робко ответила Дженни.
Святая мать кивнула сестре Сирил.