Тень того истончилась, но не развеялась. Улыбаться так — тот не мог. Но голос… У мальчика уже прорезались знакомые завораживающие бархатные нотки. Но нет прежнего холодного фона…
Прежнего? Возьми себя в руки, Хильдегарде фон Мариендорф!.. и не забывай, что ты фон Лоэнграмм.
— Ну, для начала вы можете рассказать, откуда вы. Я никогда не бывала в вашем районе галактики. Алек говорил — система Скульд?
— Да, это в квадранте HR-071, если от Одина, — охотно ответил мальчик. — И неделя пути от столицы. Климат у нас на Гибере мягкий, но более влажный, чем здесь. Дожди все время, растительность буйная, дай ей волю — все заполонит. Главные папины расходы всегда — на гербициды и мелиорацию.
— А ваш папа владеет планетой?
— Нет, что вы, ваше величество. Он лишь один из многих. На планете триста двадцать четыре имения, и наше по размерам в четвертом десятке. Не маленькое, но и не самое крупное. Мы не аристократия, мадам, хоть наш род и давний, но небогатый, и никогда богатым не был. И не знаменитый. Отец вышел в отставку еще при старой династии в чине майора — по слабости здоровья. Титула у нас нет, и папа не заработал.
Как же все-таки он чудесно улыбается. Совсем, совсем иначе.
Ну да, иначе, — и что же ты пытаешься разглядеть в уголке его губ?
— Вы уже окончили школу?
— Да, ваше величество. Я мог бы пойти в последние классы, но выбрал навигационное училище. Мне кажется, от него больше проку, чем от школы.
— А ваши братья или сестры младше вас?
Нет. Вот теперь совершенно не похож. Другое лицо.
— У меня нет братьев и сестер, мадам. Я единственный и поздний ребенок — и, честно говоря, ужасно избалованный.
Выражение лукавства на этом лице настолько непредставимо, что хочется его стереть… но это не он. Этот юнец все-таки не имеет к нему никакого отношения.
Но такого сходства просто не бывает — не должно быть. Если только…
Сколько ему лет? шестнадцать?
Отец вышел в отставку при старой династии? А кто у нас мать?
— Мам, — сказал Алек, — можно я еще торта отрежу?
— Конечно, милый, и не забудь о нашем госте. Петер, хотите еще торта?
Снова энергичный кивок.
— Спасибо, ваше величество, с удовольствием.
Хорошо, что я не спросила о матери, так и до форменного допроса докатиться недолго.
— Чур, мне с шоколадкой, — быстро сказал Алек.
— Идет, а мне тогда с клубничиной.
— Хитрый, я тоже с клубничиной хотел.
— Ты же сам сказал — с шоколадкой. Либо то, либо другое!
— Ладно, давай шоколадку напополам, а ты мне пол-ягоды отпилишь.
— Давай. Пили свою шоколадку.
Нет, это невыносимо. Он другой — и тот же самый. Будто в глазах двоится и не совмещается никак. Голова заболела.
Все, что я хотела бы о нем знать, я узнаю сама — и, разумеется, не у него.