— Я восхищаюсь свободным полетом птицы, но не мечтаю отрастить перья. Я человек, брат Себастьян, и принимаю все свободы и ограничения человека.
— Но, Кирон, брат мой, скажи, хотел ли ты полетать?
— Брат Себастьян, я не хочу быть птицей. Монах тяжело вздохнул. Выглядел он неважно.
— Ты настойчиво избегаешь прямых ответов.
— Простите меня. Я полагал, что мои ответы правдивы и точны. Но проклятая нога так болит, что я, очевидно, плохо соображаю.
— Может быть, и так. Я доложу Святому Ордену о нашей беседе, Кирон. Пусть более компетентные люди вынесут свое решение.
— Хорошо, брат Себастьян, — пробормотал Кирон, не видя на самом деле в этом ничего хорошего. — Наверное, моя детская шалость оказалась несвоевременной.
— Змеи и вправду игрушки для детей, Кирон. Ты об этом не забывай. А ты почти мужчина.
— Я запомню.
— Я уйду молиться за тебя. У тебя большое будущее. Мастер Хобарт говорил мне, что ты талантлив. Не навреди себе, Кирон. Хороших художников не так много. А зло постоянно подстерегает нас.
— Я запомню ваши слова, брат Себастьян, и буду размышлять над их мудростью.
— Да пребудет с тобой Лудд, брат мой.
— И с вами тоже.
— Что ж, тогда прощай.
Не успела за ним закрыться дверь, как в комнату влетела Элике.
— Как ты поговорил с братом Себастьяном?
— Он дурак.
— Любимый мой, это всем известно. Но остался ли он доволен?
— Не знаю.
— Как не знаешь? Ты должен был почувствовать!
— Видимо, я тоже дурак, — раздраженно ответил Кирон. — Кроме того, невыносимо крутит ногу… — Он улыбнулся и добавил: — К тому же сегодня прекрасный день, и мне очень хочется погулять с тобой по лесу.
— Может, хоть это научит тебя не гулять по воздуху, когда у нас так мало времени. — Элике поежилась. — Ты мог разбиться насмерть. Пообещай, что будешь впредь осторожнее!
Кирон взглянул на свою ногу.
— Сейчас мне только и остается, что быть осторожным.
— Не только сейчас, как ты прекрасно понимаешь, но и впредь.
— Я буду осторожным до тех пор, пока тебя не уложат в постель Тальбота, — искренне пообещал Кирон. — А потом я сделаю такого змея, который поднимет меня высоко над замком твоего отца. И я с него спрыгну и разобьюсь вдребезги на его глазах.
Лицо Элике исказила гримаса.
— Я желаю Тальботу смерти. Правда. И еще я хочу, чтобы чума унесла эту дурнушку Петрину с ее крестьянской грудью и задом, как у коровы. Прости меня, Лудд, но я молюсь об этом.
— У Петрины зад не как у коровы.
— Как у коровы! Я ее хорошо разглядела! Кирон расхохотался.