— Откуда мне знать? — вспылил Хефе. — Они точно остались там, черт их знает…
Его больше не волновало, где остальные и что с ними, сейчас Хефе занимало одно: выбраться из этого ада, проскочить за немецкие позиции, бежать, бежать отсюда! Но как?
— Может, мне все же пробежать вперед? — спросил Видек.
— Да-да, беги! Попытайся.
Но не успел Видек и шага сделать, как увидел, что к ним со стороны Горок длинной цепью приближаются русские пехотинцы. Все! Раздумывать было некогда. Одновременно снова тронулись с места русские танки. Из траншей поднимались солдаты противника, победно крича, они хлынули на линию обороны немцев. Фронт уподобился преисподней. Открыла огонь немецкая артиллерия: затявкали противотанковые орудия, еще темное небо прочертили огненные строчки трассирующих пуль. Вот подбит один танк, нет, уже четыре… Семь! Машины загорались, подрывались на собственном боекомплекте, но их были единицы, остальные, надсадно гудя, ползли дальше, зловеще вращая башнями с длинными орудиями, выплевывавшими смертоносное пламя.
В нескольких десятках метров от лесной опушки в ложбине за упавшим вековым деревом залегли Дойчман и Шванеке. Оба сквозь редкие деревья видели, что происходит на примыкавшем к лесу открытом участке местности.
— Пока не подойдет пехота, мы здесь в безопасности, — успокоил Шванеке Дойчмана.
Тот трясся от охватившего его ужаса.
— Танкам нас здесь не достать.
— Но они уже на наших позициях! — прошептал насмерть перепуганный Дойчман.
— А чего ты хотел? Разве такую армаду остановишь двумя-тремя пушечками?
— Что нам теперь делать?
— Прежде всего спокойствие! Поверь старику Шванеке. И для тебя, и для меня война, считай, окончилась. Это последняя наша с тобой заваруха!
Обер-фельдфебель Крюль вместе с унтер-офицером Кентропом тоже лежали в неглубокой выемке на лесной опушке. Крюль, вжавшись в снег, дрожал от страха и холода. Это был конец, он чувствовал это. Как, как они могли прорваться так быстро? Все!
— Вот что, толстячок! Приди в себя, не волнуйся! — попытался утешить обер-фельдфебеля Кентроп.
— Все! Все! Конец! — скулил Крюль.
— Да возьми ты себя в руки, черт бы тебя побрал! Лежи и жди! Выжидай, понимаешь?
Но Крюль как заведенный продолжал пищать:
— Все! Все! Это конец!
Видек первым выскочил из своего укрытия и помчался к позициям своих.
Русские куда-то убрали свои прожектора, очевидно переместили их дальше вперед, все вокруг окутала серая, предрассветная тьма. Видек бежал словно одержимый. Увязая в глубоком снегу, он вспоминал Эрну, детишек, а потом уже ничего не вспоминал и ни о чем не думал, кроме одного: вперед, прочь отсюда, вперед и только вперед. Сердце у него бешено колотилось, казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Мысли Видека вновь вернулись к семье… А я ведь так и не увидел своего младшенького…
Хефе, дождавшись, пока метавшаяся фигура Видека исчезнет во тьме, выскочил из ложбины и помчался вперед.
— Не уходите никуда, герр Бартлитц, а я сейчас попробую прорваться вперед, — предупредил бывшего полковника Обермайер.
— Нет, герр обер-лейтенант, разрешите я побегу первым, — не соглашался Бартлитц.
— Отставить! Первым бегу я! И… мне очень жаль…
— О чем вы сожалеете?
— Что мы здесь… вот так… Словом, мне очень жаль, герр… оберст, что вы оказались в штрафбате…
— Э, бросьте, обер-лейтенант. Вы прекрасно понимаете, что никакой я больше не оберст, откровенно говоря, у меня нет никакого желания вновь им стать.
— Я ценил… ценю вас… Я…
Бартлитц печально улыбнулся.