Эрнст Дойчман вскочил, тут же позабыв и о повязке, и раненом.
— Я… я через пять минут вернусь, потерпи пока… А то там Берлин… моя жена… придерживай пока повязку!
И Дойчман помчался по скользкой улице, перемахивая сугробы.
— Смотри-ка, а он у нас еще и бегун! — донесся до него голос Крюля, но Эрнст даже не взглянул в его сторону. Берлин, вертелось у него в голове, Юлия! Юлия!
Задыхаясь, он ворвался на командный пункт. Барт сидел, прижав к уху трубку, а Обермайер нагнулся к нему, тоже слушая.
— Герр гауптман! — выдохнул Дойчман.
От быстрого бега не хватало дыхания, страшно кружилась голова.
Барт жестом велел обождать.
— Да-да! Рядовой Дойчман уже здесь. Берлин? Где Берлин? Ну так держите связь, идиот вы эдакий!
Пришлось ждать. Вскоре в трубке раздался квакающий голос. Барт молча передал трубку Дойчману.
— Это Дойчман! Рядовой Дойчман! — бесцветным голосом произнес в трубку щуплый, трясущийся человек.
Ему ответил телефонист, сообщив, что, мол, связь с Берлином прервалась и пояснив, что с ним хотел говорить какой-то доктор — то ли Крумбиль, то ли Килиль.
— Доктор Кукиль, — хрипло пояснил Дойчман.
— Да-да, он самый — Кукиль. Он еще что-то говорил про какую-то сыворотку и про женщину по имени Юлия, но я не совсем его понял, и о том, что вроде кто-то там умирает. Может, догадаешься, в чем там дело?
— Да-да, я все понял.
Дойчман положил трубку на аппарат и, глядя перед собой, отрешенно проговорил:
— Я понял, я все понял — Юлия умерла.
Гауптман посмотрел на сидевшего напротив Обермайера и пожал плечами. Он не мог знать деталей телефонного разговора, но понял, что этому бледному, щуплому человеку только что сообщили о смерти его жены Юлии. Верно, в личном деле Дойчмана упоминалась его жена по имени Юлия…
У человека горе. Ничего не попишешь. По своему опыту гауптман Барт знал, что лучшее утешение в подобных случаях занять человека. Но бог мой, в этом случае ему ни решать ничего не приходилось, ни изобретать. 2-й роте будет чем заняться в ближайшие дни!
Гауптман Барт посмотрел на часы.
— Через час выдвинуться на исходные рубежи, герр обер-лейтенант, — официальным тоном произнес он. — У вас есть вопросы, рядовой Дойчман?
— Никаких, герр гауптман.
— Я сочувствую вам, — неловко пробормотал Барт, — мои вам искренние соболезнования. Если я верно понял… Словом, выражаю вам мои соболезнования…
— Благодарю вас.
И Дойчман вышел, даже не козырнув. Он стоял на морозе без головного убора, в расстегнутом мундире — в том же виде, в каком выскочил из землянки. Навстречу ему шел Шванеке. Заметив Дойчмана, он тут же шагнул к нему и запахнул мундир.
— У тебя вид как у утопленника. Что стряслось? Чего они от тебя хотели в Берлине?
Дойчман молчал.
— Чего они к тебе пристают? Парень, смываться, смываться надо отсюда! — оглядевшись, громко прошептал Шванеке. — Сегодня же ночью, это будет проще… И никаких флажков с красным крестом больше не понадобится… Просто отстанем от них, и все. Этот рейд в тыл врага — сущий подарок нам. Так ты идешь или нет?
Дойчман по-прежнему молчал. Шванеке тряхнул его за плечо:
— Что за дела? Ты меня слышишь? Оглох, что ли? Что случилось?