Последний давно уже починил свою машину и возле дома Тани стояла неприкаянной, старая Фросина копеечка, которой только изредка пользовались её сыновья, наезжая в Москву.
Пришла пора наведаться на дачу, ведь за всю зиму Фрося ни разу там не побывала.
Ей показалось скучным одной ехать за шестьдесят километров от Москвы, и она, руководствуясь самой себе не понятными мотивами, позвонила Тане:
— Танюха, не хочешь составить компанию, прокатиться со мной загород?
— Можно, я с удовольствием, а то уже спина болит седеть за швейной машинкой, только в пять мне надо вернуться, забрать деток из сада.
— Отлично, выбегай из дому через минут пятнадцать, у нас с тобой почти пять часиков есть на прогулку.
Фрося подкатила к уже хорошо знакомому подъезду и почти в ту же минуту из него выбежала молодая женщина. Она была одета в джинсы собственного пошива и в такую же джинсовую куртку, волосы свободно развивались на ветру, на щёчках в улыбке играли ямочки — симпатичная, чёрт побери, Сёмкина любовь благотворно на неё влияет.
С этими мыслями Фрося открыла перед Таней дверцу рядом с собой.
— Танюха, хорошо выглядишь, смотрю и себя одела в эти модные шмотки из-под своей машинки.
— Фрося, я не стала вам говорить, решила целиком показать джинсовый костюм, чтобы вы оценили, я оплачу всё за вычетом своей работы.
— Не дури голову, мы уже можем себе позволить подобные радости для себя дорогих, и стоит ли так щепетильно подходить к расчёту, мы не просто компаньоны, а свои люди.
Настюха уже так расхрабрилась, что стала собирать деньги своему сыну на машину и ты, надеюсь, не бедствуешь.
— Что вы, я таких денег сроду не зарабатывала, у мамы уже ни копеечки не беру, а даже ей подкидываю.
— Она в курсе наших дел?
— Немножко, ведь материал в доме и работу мою не скроешь, но в детали она не посвящена и не будет, у неё другой подход к жизни.
— Какой это, нищенствовать?
— Да, она у меня ещё тот коммунист, старой закалки, всё ещё верит, что скоро народ заживёт лучше.
— А, ты, как думаешь?
— А, я думаю, что заживёт, только далеко не весь, а тот, кто умеет крутиться в этой жизни, как это делаете вы.
— Теперь Танечка, мы, но знай, нельзя останавливаться на достигнутом.
Слушай меня внимательно — я не могу постоянно быть у вас извозчиком, мне это уже тяжело, порядком надоело и опасно, и не всегда на это будет время, ведь скоро собираюсь поехать на месяц в гости к дочери в Израиль.
— Мне Сёма говорил об этом.
— Не перебивай, пожалуйста, выслушай до конца — в ближайшее время запишешься в автошколу на курсы и в скором порядке получишь водительские права.
Возле твоего дома машина стоит большую часть без дела, вот и будешь на ней рассекать по Москве.
— Фрося, я и на машине, вы смеётесь надо мной?
— Нисколько, десять лет назад у меня была точно такая же реакция, а теперь жизни не мыслю без своей куколки.
Вот сейчас подъедем к моей даче и поменяемся местами, покатаешься для начала по просёлкам на малой скорости, почувствуешь себя за рулём, не дрейфь девочка, справишься.
Под чутким руководством Фроси, Таня проехалась до лесочка, затем к пруду и, объехав весь дачный посёлок, остановились напротив новых ворот Фросиного отстроенного после пожара домика.
Снег с участка уже полностью сошёл, из земли показалась молодая радующая глаз зелёная травка, на плодовых деревьях заметно набухали почки.
Они зашли через калику и по бетонной дорожке проследовали к дверям дачного домика: