Поджигатели: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мальчик заулыбался, залез в горящую машину и сел на голые раскаленные пружины водительского сиденья. Он улыбался мне, а пламя лизало его, и ветровое стекло лопнуло с треском.

Вертолет завис невысоко над дальним концом улицы. Он летел в нашу сторону. Его винты раздували оранжевый огонь горящих машин в ревущий белый костер. Мой сын посмотрел вверх. Он был взволнован. Вертолет приближался. Слышно было его рокот поверх рева пламени. Сын высунул голову сквозь оплавленное стекло пассажирского окна, чтобы посмотреть на него. Вертолет, сказал он. Вертолет, вертолет, вертолет. Ему всегда нравилось это слово.

Прожектор надвинулся на нас и замер. Это был ярко-белый свет, как вспышка фотоаппарата, и на него нельзя было смотреть. С неба раздался мегафонный голос. ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТЕ, сказал он. ВЫ НАРУШИЛИ КОМЕНДАНТСКИЙ ЧАС. НЕ ДВИГАЙТЕСЬ, Я ПОВТОРЯЮ, НЕ ДВИГАЙТЕСЬ. Ага, сейчас. Буду я стоять на месте, чтобы они успели как следует прицелиться. Я взяла ноги в руки и побежала в Веллингтон-эстейт, а мой бедный мальчик кричал ОТСТАНЬТЕ ОТ МАМЫ в горящее небо.

Я села на лестницу нашего дома, чтобы отдышаться. Я сидела полчаса, дрожа, пока не набралась сил, чтобы подняться по лестнице до нашей квартиры.

Кто-то просунул мне письмо под дверь, и я его подобрала, когда вошла в квартиру. Я положила конверт на кухонный стол, зажгла пару свечей, и они дрожали, потому что в квартире стоял жуткий сквозняк из-за разбитых снаружи окон. Везде на полу валялось битое стекло, и с улицы несло горелыми шинами. Я пошла в ванную и включила приемник на батарейках. НЕТ ПРИЧИН ДЛЯ БЕСПОКОЙСТВА, говорил он. Я открыла кран, вернулась на кухню, выдавила из пачки четыре таблетки и запила их водкой. Потом открыла письмо.

Я сожгла листок и бросила пепел на пол кухни. Отнесла свечи в ванную. По радио говорили: ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫМ ПОДСЧЕТАМ, ЧИСЛО ЖЕРТВ СОСТАВЛЯЕТ ОТ 100 ДО 120 ЧЕЛОВЕК. ГОРЯЧАЯ ЛИНИЯ ДЛЯ БЛИЗКИХ И РОДСТВЕННИКОВ…

Я выключила радио, залезла в ванну и опустилась с ушами под воду, слушая звук вертолетов, гудевший в водопроводных трубах. Я лежала в ванне, пока вода не остыла и не погасли свечи.

ЗИМА

Дорогой Усама, я заклеила разбитые окна газетами, чтобы не сквозило, но все равно зима стоит холодная. Есть утешение в мелочах, конечно, мне нравится смотреть, как летают голуби над крышами, мне нравится иней на машинах ранним солнечным утром. Я получила одно письмо от Теренса Бутчера на очень тонкой голубой бумаге, почерк у него был неровный, а к концу стал еще хуже, так что нельзя было разобрать слов. Я бы хотела написать ему ответ, но адреса не было.

С тех пор, как я получила это письмо, я стала бояться, что теперь придут за мной и увезут меня куда-нибудь в багажнике «астры». От чего бы почерк ни превращался в каракули, я боюсь, что это сделают со мной. Ко мне действительно еще давно приходили двое в штатском, но надолго не остались, даже не захотели выпить. Я показала им сына и сказала, слушайте, вы не должны меня забирать, потому что что будет с ним тогда? Они только переглянулись, а потом посмотрели на меня, и один из них сказал, с учетом обстоятельств, мадам, едва ли мы будет выдвигать против вас обвинение. Я сказала, а, тогда ладно. Потом другой сказал, однако, мадам, было принято решение, что вы больше не будете получать пособие за погибшего мужа. Я сказала, вы шутите, это почему же? На что же я буду жить? А человек сказал, может быть, вам следовало подумать об этом заранее, мадам, прежде чем передавать государственные секреты журналистам.

После этого на жизнь мне почти ничего не осталось. Банковская карта Джаспера не пригодилась, потому что потерялась где-то в темной грязи на дне Темзы. Я отодвинула ковер и достала все пятерки, которые засунула туда, когда муж проигрывал. Мы неплохо провели месяц, мы с сыном. У него каждый день было шоколадное мороженое, а у меня водка, причем не какое-то местное пойло, а настоящий «Абсолют», но к концу месяца все деньги кончились. Тогда я пошла на улицу и сделала ровно то, что ты бы сделал на моем месте, Усама, я устроилась на работу, расставлять товары в «Теско-Метро» на Бетнал-Грин-роуд.

Чтобы получить работу, мне пришлось заполнить анкету соискателя. Там спрашивалось, почему я хочу работать именно в «Теско», и я написала, ПОТОМУ ЧТО МОЕГО МУЖА И СЫНА НЕДАВНО ВЗОРВАЛИ ИСЛАМСКИЕ ТЕРРОРИСТЫ, И ИЗ-ЗА ЭТОГО У МЕНЯ ВОЗНИКЛИ НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ, ИЗ КОТОРЫХ САМАЯ НАСТОЯТЕЛЬНАЯ — ЭТО ДЕНЬГИ, ПОЭТОМУ Я ХОЧУ РАБОТАТЬ В ТЕСКО, А ТАКЖЕ ПОТОМУ, ЧТО ВЫ РЯДОМ С МОИМ ДОМОМ, И МНЕ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ ХОЧЕТСЯ РАССТАВЛЯТЬ У ВАС ТОВАРЫ, ЧЕМ ИДТИ НА ПАНЕЛЬ, а потом я выбросила анкету и взяла другую и написала ПОТОМУ ЧТО Я УМЕЮ РАБОТАТЬ В КОМАНДЕ И СЧИТАЮ ТЕСКО ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЙ КОМПАНИЕЙ, КОТОРАЯ ПОДДЕРЖИВАЕТ КОМАНДНЫЙ ДУХ, и мне тут же дали работу.

Расставлять товары на полках прекрасно, Усама, и не надо критиковать, пока ты сам не попробовал. Такая работа не слишком компостирует тебе мозги, и это очень успокаивает, когда снимаешь с полок просроченные банки и ставишь новые, пока все полки у тебя в секции не станут очень аккуратными и все банки не будут смотреть ярлыками вперед. Если тебя берут к ним на работу, тебе дают униформу, так что не приходится думать, что надевать, и обучают всяким разным вещам, то есть у них даже есть курс по управлению гневом, и если ты сумеешь продержаться во время испытательного срока и не зарезать какого-нибудь сложного покупателя и не поместить запись его казни в Интернете, тогда тебе дадут симпатичный бейджик с именем, напечатанным на ламинированной пленке «Даймо», и на твоем бейджике будет значиться:

В тот день, когда меня взяли на работу, я начала писать тебе это письмо. Я получаю семь фунтов двадцать пенсов в час, Усама, и это значит, что я могу позволить себе либо еду, либо выпивку, но не то и другое, поэтому верно говорят про жизнь, что она постоянно ставит нас перед выбором. У себя дома я не могу позволить себе тратить электричество на телевизор, так что, когда сын ложится спать, я пишу. Я писала тебе после полуночи почти каждую ночь, а если день спокойный, то и на работе тоже. Чем хороша работа в «Теско», это что приходится ходить туда-сюда с блокнотом и инвентаризовать, этим я как раз и занималась. Я пересчитываю банки с бобами и все записываю, и, пока я этим занимаюсь, я записываю все, что ты со мной сделал, Усама, я просто думаю, что тебе об этом надо знать.

Иногда поздно ночью я слишком устаю или мне слишком грустно, чтобы писать, и тогда я сижу на диване в гостиной, завернувшись в одеяла, и смотрю, как идет пар от моего дыхания. Иногда бывает грустновато, что телевизор стоит совершенно пустой и мертвый, и я наклеила несколько рисунков сына на экран и теперь сижу и смотрю на них. Иногда я включаю музыку или заставляю себя очень громко смеяться, чтобы соседи сверху не зазнавались. Ты можешь подумать, что это смешно, Усама, но из человека никогда нельзя выжать всю гордость до последней капли. Это как зубная паста. Можно выдавливать тюбик изо всех сил, но там всегда остается хоть чуть-чуть пасты, правда же?

Иногда я засыпаю на диване. Просыпаюсь уже в пять утра, но на улице еще темно. Я иду в комнату сына и подтыкаю одеяло поплотнее. Потом беру ручку и пишу тебе час или два, пока не приходит пора одеваться на работу. Есть ли в этом какой-то смысл, Усама, что-нибудь заставило тебя передумать, или ты завтра опять пойдешь делать все то же самое?

Перед тем как уйти на работу, я подхожу к окну в свете раннего утра. Я смотрю в окно и вижу, как сын идет по белой полосе посередине дороги. Он балансирует на полосе, вытянув руки в стороны, словно канатоходец в цирке. Он сосредоточен. Он высовывает язык, он всегда высовывает язык, когда чем-то занимается. Иногда от него исходит черный дым, а иногда только маленькие завитки.

По вечерам, когда я прихожу домой с работы, я первым делом смотрю, не пришла ли почта. Теперь по почте мне приходит только два типа писем. В первых говорится, что у меня изымут телевизор за неуплату, а во вторых — что изымут квартиру. С начала декабря и те и другие приходят в красных конвертах. Скажу тебе честно, Усама, я не знаю, что мне делать.

Воскресенья немного отличаются от обычной рутины. С утра я первым делом иду в газетный киоск и покупаю «Санди телеграф». Приношу ее домой, очень аккуратно разворачиваю на кухонном столе, но сразу не читаю. Сначала я принимаю душ, а потом иду в гардероб и вынимаю вещи, которые купила мне Петра. Я их надеваю очень осторожно, чтобы не растянуть. Сначала ярко-белое белье. Потом белые шелковые брюки и блузку «Эрмес». В последнюю очередь прелестные босоножки «Фенди». Потом я иду в ванную и очень медленно и тщательно накладываю на себя Петрино лицо. Мне понадобилось много времени, чтобы накопить денег на эту косметику.

Сын сидит на краю ванной и стучит по ней пятками — бум-бум-бум — и смотрит, как я готовлюсь. Когда я заканчиваю, я смотрю на себя в зеркало над раковиной.

— Какая ты красивая, мама, — говорит сын.

— Я не мама, малыш. Я Петра Сазерленд.

Сын смеется, мы идем на кухню, садимся за стол и открываем «Санди телеграф» на странице о моде и стиле. Рубрика Петры на ней впереди, и рядом с именем там помещена ее маленькая фотография. Сын всегда трогает фотографию своими короткими пальчиками.

— Эта тетя очень похожа на тебя, Петра, — говорит он.

Я улыбаюсь сыну.

— Да. Разве не восхитительно?

Потом я читаю рубрику Петры вслух. Я еще не забыла как. У меня до сих пор идеально получается ее голос. Я отбрасываю волосы назад, когда говорю. Совсем как она. Полчаса каждое воскресное утро я Петра Сазерленд. Я забываю о холоде и грязи и моих несчастных мертвых парнях. Своим прекрасным выговором я рассказываю пустой кухне о том, как справляюсь с тяжелой утратой, фокусируя каждую каплю положительной энергии на своей беременности. Какой трепет испытываю я от писем с поддержкой, которые присылают мне обычные читатели. И что я не думаю, что проявляю особую смелость. Я просто делаю то, что сделала бы любая будущая мать. Нужно смотреть в будущее.

Разговор с ландшафтным дизайнером о новом доме в Хэмпстеде прекрасно помогает мне отвлечься и соединиться с вечным круговоротом природы. Нет, я нисколько не согласна, что если ты забеременела, то нужно обязательно надевать на себя палатку. Коллекции «Клоэ» и «Прада» предусмотрели замечательно удачные платья для будущих мам, в которых я чувствую себя сексуальной и пленительной.

Весной родится мой малыш в холистическом центре акушерства и гинекологии, и я сразу же вернусь на работу. Читатели даже не заметят моего отсутствия. Я не упоминала, что недавно получила награду как лучший ведущий рубрики? Я счастлива, что могу сообщить читателям о том, что со следующего месяца на Би-би-си будет выходить моя телевизионная программа. Предстоящее материнство расширило мои горизонты. Я чувствую, что теперь мне есть чем поделиться, кроме идей о красоте и стиле. Я хочу говорить о жизни. В самом широком смысле этого слова. И мне повезло, что у меня есть возможность это делать. В наши дни у женщины-матери есть фантастическая возможность не сидеть на кухне со всей своей добытой ценой больших усилий мудростью. Она может выйти и громко заявить об этом. Мне посчастливилось найти чудесную няню. Она настоящая находка.

Каждое утро, Усама, я так счастлива быть Петрой Сазерленд.