— Ты знаешь, они их там так окружили. Все дороги, просеки и тропки перехватили, гады.
— А ты откуда знаешь об этом?
— Как же мне не знать, если я трое суток колесил по этому лесу. Хотел проскользнуть к своим. Да разве там проскользнешь, — безнадежно махнул рукой Олег и, опустившись на колени возле книжного шкафа, стал вытаскивать из карманов какие-то круглые предметы и засовывать под шкаф.
— Ты что там прячешь?
Мальчику не хотелось, чтобы другие знали о его тайне, но от Наташи у него не было секретов.
— Гранаты. Вот, смотри какие. Я их в лесу нашел. Четыре штуки. Я этим гадам теперь покажу!.. Я им за все отомщу!
Наташа побледнела.
— Ты с ума сошел, Олежка! Сейчас же забери эти гранаты и выбрось в колодец.
— Не выброшу! — ощетинился Олег. — Не для того я их тащил сюда.
— Глупый ты. Разве так делают? Бели фашисты найдут эти штуки — повесят нас. Давай их хоть в подвал перенесем.
3
На другой день Наташа снова была одна. Мать еще не возвратилась из деревни, а Олег опять куда-то запропастился. Наташа взяла книгу, попробовала читать. Ничего не вышло. В голову лезли одни и те же мысли — мысли о том положении, в котором она оказалась.
В ставню тихо постучали. Наташа подошла к окну. У дома стоял невысокий, сухощавый старик, тяжело опершись на большую суковатую палку. Он был в рваном полушубке, старых валенках и с большой сумой, сшитой из белой мешковины. Поеживаясь от холода и часто переступая ногами, он уныло тянул:
— Подайте, ради христа, кусочек хлеба погорельцу… По-да-а-айте, ради христа, кусочек…
Наташа выбежала на крылечко.
— Заходите, дедушка! Заходите, погреетесь… Чайку горячего выпьете?
Старик шагнул к крыльцу.
— Вот спасибо, доченька. Пошли тебе бог хорошего жениха и большого счастья, — поднимаясь по порожкам на крыльцо, причитал он.
Наташе его голос показался знакомым.
Войдя в комнату и поставив у двери свою палку, нищий повернулся к красному углу и, сняв шапку с плешивой головы, перекрестился. Наташа сразу узнала его. Перед ней стоял Митрич — старик Шмелев, тот, который был у них бригадиром на строительстве оборонительных сооружений.
— Филипп Дмитриевич! — не выдержав, воскликнула Наташа.
— Тссс… — старик приложил палец к губам. — Кто есть в доме окромя тебя?
— Никого. В соседней квартире два немца, но их нет дома.
— Ну и ладно, — более спокойно ответил Митрич. — Где же твой чаек? Я и вправду до косточек продрог.
— Сейчас. Я сейчас. Он у меня еще горячий. Раздевайтесь.
Наташа бросилась к голландке, вытащила чайник и налила в большую фарфоровую кружку чая, где-то отыскала единственный кусочек сахару, ржаной сухарь и все это положила перед Митричем.
— Пейте на здоровье и расскажите, как вы сюда попали.
Шмелев, грея замерзшие руки о чашку и по глоточку отпивая горячий чай, рассказал Наташе, как его отряд вел бои в городе, как был отрезан от своих и как добрался до каменного моста.
— Ну, а дальше? Почему же вы не ушли на тот берег? — торопила его Наташа.
— А дальше не получилось у нас, дочка. Маху мы малость дали… Нам бы надо под прикрытием танков, которые нас поддерживали, пехоту сначала переправить… Ведь нам командир полка приказывал так сделать. А мы не послушались, по-своему решили, вот и…