Военврач взял Воронова за руку, и они вместе вышли из блиндажа. Закурив и несколько раз подряд жадно затянувшись пахучим дымом, военврач наконец ответил:
— Ему осталось жить один, от силы два часа.
— Вы с ума сошли, Карпов! Вы!.. Я сейчас же вызову санитарный самолет! — рассердился Воронов.
— Иван Антонович, дорогой! Вы же знаете меня. То же самое вам скажет любой врач.
Но тут из блиндажа выбежала Нина и позвала комиссара:
— Командир пришел в сознание. Хочет видеть вас.
Все вернулись в блиндаж. Потапенко лежал на правом боку и почти не дышал. Лицо его было белое как полотно.
Воронов сел рядом с ним и с тревогой стал смотреть в болезненное лицо командира.
Вдруг до его слуха, как из подземелья, донеслись слова:
— Это ты, Ваня?
— Я, Петрович. Я, Семен.
— Прощай, друже… Жаль. Не довелось…
Комиссар молчал. Не хотел говорить лишних слов. Не хотел лгать, успокаивать командира, видя, что тот действительно доживает последние минуты.
— Ваня… Слышишь, Ваня? — снова заговорил командир. — Скажи моим хлопцам, щоб воны не журились… Щоб дрались як те черти… Скажешь?
— Скажу, Семен. Скажу.
— И еще скажи… нельзя нам отдавать Москву ворогу… Никак нельзя…
Силы оставляли командира, и он говорил все тише и тише. И все же ему хотелось сказать еще многое. В последние минуты жизни он хотел напомнить своим товарищам о самом главном, сделать то, что считал недоделанным.
— А зараз… покличь до мэнэ того «чубатого дьявола». Пускай он оставит за себя… Соколова.
Воронов на листке блокнота быстро написал одно слово: «Кожина» — и передал его адъютанту командира, сиротливо стоявшему у двери. Тот вышел.
Как только командир приказал позвать комбата, майору Петрову стало ясно, что не он, а этот мальчишка будет назначен командиром. «И опять в который уже раз судьба обходит меня», — думал майор. Он вытащил из кармана папиросы и, со злостью рванув на себя дверь, вышел из блиндажа.
Воронов недовольно посмотрел ему вслед.
— Ты поговори с ним, Ваня… — указал Потапенко глазами на дверь. — Он хороший. Но… муторно щось у него на душе… А разве можно командовать людьми, когда на сердце такое? Как ты, Ваня?..
— Правильно, Петрович. Правильно. Я согласен.
— Это добре… А чубатому помоги, Антоныч… Он хорошим командиром полка будет. Це я дюже добре знаю…
В блиндаж вбежал бледный, запыхавшийся Кожин.
Докладывая о своем прибытии, он вдруг осекся на полуслове и замолчал. Понял, в каком тяжелом состоянии находится командир.
— Что, чертов сын, волнуешься? — глядя на Кожина, спросил Семен Петрович.
— Батя… как же это вы?..
— Ну как ты там?.. Чи есть еще порох в пороховнице?.. Чи не гнутся казаки?
— Есть, батько. Есть порох в пороховнице, — дрожащими губами ответил Александр. — Не гнутся… держатся казаки…