— Вот видишь, какой у тебя заступник. Он и тогда заступался за тебя и даже за твою строгую соседку.
— Тетя Даша совсем не строгая. Она и сама не знает, как это у нее получилось.
— Ладно, я не сержусь на нее. А попаду в Сосновку, обязательно зайду к ней в гости. Так и передай.
— Приходите. Она будет ждать — и она, и мы все, и Надежда Васильевна Ермакова. Только освободите пленных и отбейте у немцев ее дочку.
— Наташу? — невольно вырвалось у Кожина.
— Да, Наташу. А вы ее тоже знаете?
— Знаю… — тяжело выдохнул Кожин.
— Значит, ее тоже угоняют вместе с пленными? — спросил Воронов.
— Да. Мне об этом сказала тетя Даша и велела бежать к вам за помощью. Наташа — наша разведчица. Она работала переводчицей и все-все сообщала нам, а потом… ее арестовали. Один подлюка выдал. Бывший ее жених. Вы только подумайте!
Воронов заметил, как после этих слов еще сильнее омрачилось лицо Кожина.
— Ты иди, Нюша… Иди… — тихо проговорил Кожин. — Покажешь разведчикам дорогу.
— Хорошо, хорошо… Я сейчас, — поспешно сказала Нюша и встала на лыжи. — До свидания.
— До встречи! — крикнул ей вслед Воронов и обратился к Кожину: — Саша, а может, нам усилить взвод Бандуры?
«Эх, Антоныч… Я бы ничего не пожалел для спасения этих пленных. Сам лично повел бы полк… Все, что есть у меня под руками, бросил бы против немецкого конвоя. Но… кто же будет выполнять нашу главную задачу? Кто перекроет пути отхода немецким войскам?..» — подумал Кожин, а вслух проговорил усталым голосом:
— Кем ты усилишь его? У нас и так мало сил.
— А если там большой конвой?
— Не береди мне душу, комиссар. Сам знаешь, какая перед нами стоит задача.
Воронов задумался.
— Да, знаю. Задача очень ответственная. Но там люди. Наши советские люди. Мы же не можем не помочь им!
— Не можем. Потому и посылаем разведчиков.
— Их мало. У них нет даже пулемета.
— Хорошо. Пошлем с Бандурой один пулеметный расчет. — И обернулся к майору Петрову: — Сергей Афанасьевич, распорядись…
19
Снова генеральский «хорьх», как и в тот солнечный октябрьский день, мчался по автостраде. На заднем сиденье полулежал генерал фон Мизенбах. Только теперь он торопился не на восток, к Москве, а на запад.
Командир группы хмуро смотрел в ветровое стекло и видел, как по обочинам дороги темными громадами возвышались немецкие бронетранспортеры, брошенные из-за отсутствия горючего, тягачи, тяжелые орудия и автомашины. Справа и слева от шоссе, прямо по целине, утопая по колено в глубоком снегу (на дороге не помещались все отходившие войска), вне всякого строя, вразброд шли германские солдаты. Нахлобучив на глаза стальные каски, вывернутые пилотки, русские ушанки, засунув замерзшие руки в карманы или рукава шинели, они с трудом передвигали ноги.
«И я еще сопротивлялся, отказывался отдать приказ об отходе, — с горечью думал генерал. — А они сами без моего приказа отошли». Генералу даже самому себе не хотелось признаться, что это было похоже не на отход, а на самое настоящее бегство.
После смерти Макса исполняющим обязанности начальника штаба группы войск был назначен генерал Ольденбург. Оставив за себя нового начальника штаба, Мизенбах срочно выехал в дивизию Хубе, которая оставила свои позиции и в беспорядке отходила к городу. Вместе с командиром дивизии ему кое-как удалось восстановить в соединении порядок и организовать оборону по западному берегу реки.
В полночь он возвратился в Березовск. Не успел Мизенбах переступить порог своего кабинета, как вошел встревоженный Ольденбург и сообщил, что еще одна дивизия сбита русскими с позицией и отходит к городу. Потом такие донесения последовали одно за другим. Фронт армейской группы начал разваливаться. На рассвете Мизенбах вынужден был отдать приказ об отводе войск на новые позиции. Для прикрытия отхода войск он оставил самую стойкую дивизию. А сам на «хорьхе» поехал смотреть, что происходит на дороге.
В этот день все раздражало генерала Мизенбаха. И адъютант, сидевший рядом с водителем, и дорога с выбоинами, и войска, бегущие не туда, куда им по начертанию фюрера и генералов великого рейха следовало двигаться. Над его машиной, забитой войсками и брошенной техникой дорогой и видневшимся впереди полем грозно нависли мрачные облака. Всей своей тяжестью они давили на плечи генерала, вжимали его в сиденье. Иногда ему казалось, что вот-вот он будет вдавлен в эту враждебную ему землю со своей машиной и вместе с ним будет навсегда погребена мечта многих поколений германских генералов — да и не только германских, — мечта о завоевании Россия.
Наблюдая за этой грустной картиной, генерал вдруг в стороне, на склоне возвышенности, увидел множество заснеженных могильных холмиков. Над ними торчали березовые кресты. На вертикальный стержень каждого креста была надета немецкая каска. От порывов ветра некоторые из них поворачивались то в одну, то в другую сторону.