— Докладывает доктор Вернер, мой генерал. Полковник фон Мизенбах потерял сознание…
— Что случилось?
— Господин полковник тяжело ранен. У него уже нет пульса…
В глазах генерала мелькнула еле заметная тревога, но уже через две-три секунды он сумел погасить ее.
— Примите меры, — сухо приказал он доктору и, положив трубку, повернулся к адъютанту: — Командира второго корпуса!
Адъютант вызвал штаб названного соединения и передал трубку генералу.
— Ольденбург? Русские теснят дивизию Хубе к городу. Срочно перебросьте один танковый полк к восточной окраине Березовска. Помогите Хубе остановить противника.
Командир армейской группы снова говорил решительно, резко. В его голосе звучал металл. Он верил, что ему удастся заткнуть образовавшийся прорыв и восстановить положение.
17
Дарья сидела на лавке возле окошка и вязала шерстяной носок своему шестилетнему Андрюшке. А тот, примостившись рядом с матерью, тоже был занят важным делом. Большим охотничьим ножом, который подарил ему отец перед тем, как уйти на фронт, выстругивал корпус парусника. Андрейка хотел его сделать точно таким же, каким видел в книжке про морских путешественников — с мачтами, парусами и якорем. Он так старался, что его лоб покрылся бисеринками пота, а кончик языка высунулся из щербатого рта.
— Мама, а когда папка приедет? — вдруг, перестав строгать, спросил мальчик.
Дарья, которая уже давно получила на мужа похоронную, тяжело вздохнула.
— Когда война кончится, Андрюша… — солгала она.
— А когда она кончится?
— Теперь уже скоро, сынок. Слышишь, как бьют наши пушки?
— А может, это совсем и не наши, а немецкие.
— Наши, сынок. Мне про это знающие люди говорили.
«А чего же они так тихо бьют?» — хотел спросить мальчик. На самом деле пушки били очень сильно и их грохот раздавался со всех сторон. Но Андрейке хотелось, чтобы они еще сильнее били по фашистам. Тогда бы, по его мнению, скорее кончилась война и его папка вернулся бы с фронта, сделал ему большой-пребольшой корабль.
Думая об этом, Андрейка увидел в окно, как к их калитке быстро подошла какая-то женщина. Войдя во двор, она сняла с ног лыжи и, спотыкаясь, бросилась к крыльцу.
— Мамка, смотри! Тетя Надя!
Широко распахнулась дверь. В комнату вошла Надежда Васильевна Ермакова. По ее сильно осунувшемуся лицу и по тому, как тяжело и часто она дышала, было видно, что она прошла немалый путь.
Хозяйка отбросила носок на лавку и подошла к ней.
— Надя, голубонька моя, что случилось? — снимая с нее шерстяной платок и пальто, спросила Дарья.
— Беда случилась, Даша, — с трудом выговорила Надежда Васильевна.
— Что ты? Какая беда?
— Наташа арестована.
— Наташа? — переспросила Дарья. — Когда же это случилось? Почему ты раньше не сообщила нам?
— Раньше не могла. Меня тоже три дня держали под замком… Не знаю уж почему, но не стали меня больше держать.
— Ну и слава богу, что отпустили. А Наташа-то где сейчас?
— Угоняют ее, — сказала Ермакова и заплакала. — Вместе с другими на запад угоняют. Видно, через вашу деревню погонят. Я их совсем на немножко опередила. Хотела еще раньше добраться до тебя, да не смогла. И так совсем из сил выбилась… Посоветуй, что делать мне теперь. С партизанами у тебя есть еще связь? Может, они что-нибудь придумают?