«Кресты, кресты… Сколько же их еще появится на просторах этой страны?! Вот сегодня восточнее Березовска появился еще один такой крест. Крест над могилой моего сына…»
Колонна, в середине которой ехал генерал, вдруг остановилась. Адъютант вышел из машины, чтобы узнать, в чем дело.
Но тут дверца машины снова открылась, и Мизенбах услышал чей-то голос:
— Господин генерал!
Мизенбах повернул голову и рядом с собой, у открытой дверцы, увидел высокого, подтянутого полковника с продолговатым лицом. Это был один из адъютантов Гитлера. Мизенбах знал его. Еще до войны, когда он в управлении генерал-полковника Паулюса работал над планом «Барбаросса», ему встречался этот человек. Сейчас полковник довольно холодно и даже, как показалось генералу, с презрением смотрел на него. Слева, на обочине, стоял его броневик. Полковник вчера вечером прилетел из ставки Гитлера в Малоярославец, накоротке поговорил с фельдмаршалом фон Клюге, и вот он уже здесь. Ему было приказано лично побывать в войсках Мизенбаха и своими глазами увидеть, что там делается.
— Прошу, господин полковник, — отодвигаясь в сторону, пригласил Мизенбах. — К сожалению, более удобного места для беседы не имею.
Полковник молча сел рядом с генералом и, захлопнув дверцу машины, попросил рассказать о причинах отступления его соединений.
Мизенбах начал объяснять. Видя, что полковник зловеще молчит, стал нервничать. Генерал чувствовал, что этот человек неспроста приехал к нему и не только за тем, чтобы выяснить обстановку.
— Да, господин полковник, — закончив свой доклад, с горечью сказал Мизенбах. — Не так давно мы по этой дороге двигались на Москву. Достигли ее предместий, и вдруг все полетело к дьяволу…
— Ничего еще не полетело, господин Мизенбах! — воскликнул адъютант фюрера. — Поражение под Москвой — это случайность.
— А под Тихвином и Ростовом?
Полковник не ответил.
— Сперва они нанесли удар по нашим флангам на южном и северо-западном направлениях, сковали там наши силы, а потом перешли в контрнаступление здесь, в центре. Это уже не случайность, господин полковник.
— Что же, по-вашему, это конец? — все больше раздражаясь, спросил полковник.
— Нет, господин полковник. Я далек от этой мысли. Но вы сами видите, какое нас постигло несчастье на подступах к русской столице.
— Ваше несчастье в том, господин Мизенбах, что вы потеряли веру в нашу победу.
Мизенбах поднял голову и холодно посмотрел на своего собеседника:
— Но позвольте…
Полковник не обратил внимания на его реплику.
— Все, что случилось здесь, в России, случилось в результате слабоволия и нераспорядительности некоторые генералов. Но теперь все будет по-иному. Со вчерашнего дня фюрер взял главное командование сухопутными войсками лично на себя.
— Ка-ак? — поразился Мизенбах. — А фельдмаршал фон Браухич?
— Снят с поста. Генерал-фельдмаршал фон Бок…
— Что, он тоже снят?
— Он, видите ли, заболел желудком, — съязвил полковник. — Но фюрер охотно удовлетворил его просьбу об отпуске. Пусть лечится.
— Кто же назначен вместо него?
— Фельдмаршал фон Клюге. Ваш командующий. И это еще не все. Будут отстранены от своих постов и сурово наказаны все, кто перестает верить в нашу победу, кто проявляет нерешительность.
С этими словами адъютант фюрера расстегнул ремни на своем объемистом портфеле, достал из него пакет и вручил его Мизенбаху. Тот некоторое время держал его в своих руках, пытаясь определить, что же содержится в нем. Так и не придя ни к какому определенному выводу, генерал распечатал пакет, извлек из него лист бумаги с машинописным текстом. Это был приказ, подписанный лично Гитлером. За то, что армейская группа, вопреки существующему приказу, не устояла против натиска советских войск и отступила, он, генерал фон Мизенбах, снят с должности, разжалован в рядовые с лишением всех чинов и отличий. Командиром вместо него назначен генерал Ольденбург.
Полковник видел, как задрожал в тонких пальцах Мизенбаха лист бумаги с приказом Гитлера, как побледнело его лицо.
— Я очень сожалею, господин Мизенбах, что именно мне пришлось вручить вам этот приказ, но… такова воля фюрера.
Полковник сухо попрощался с бывшим командиром армейской группы и уехал разыскивать Ольденбурга.