— Нет, так не получится. Старик не простит.
— Простит. Только иди и честно все скажи ему.
— Хорошо, пойду. Только дай успокоюсь немножко… Нет, ты смотри, как эта чертова «цыбуля» обвел меня вокруг пальца: не накричал, не выгнал, а наложил эту хитрую резолюцию. Умный, мол, поймет мой ход, а дурак… Дурак пускай остается дураком.
— Я же тебе говорил: не ходи.
— Что ты говорил! — сверкнул на него белками больших глаз Асланов. — Разве так надо было говорить? Надо было доказать, связать мне ноги, ударить по башке. Делать что угодно, но не допустить такого позора!
— Выходит, я виноват?
— А, молчи, пожалуйста! — ответил Вартан и, схватив со стола рапорт, пошел в сторону штаба полка.
Через полчаса он вернулся назад.
— Как старик?
— Как тигр. Нет, что я говорю! Как тысяча тигров!!! Думал, живым от него не вырвусь. Ругал на всех языках мира, а в конце перешел на свой родной, украинский. «Дурный ты, дурный. У свити вон що робится, а вин тут партизанщину разводить… Геть видселя! Геть, щоб мои очи не бачили такого дурня, як ты!!»
Кожин улыбнулся. Он знал, что, когда Потапенко волновался, всегда переходил на смешанный русско-украинский диалект.
— Так и выгнал?
— Выгнал.
— Значит, все в порядке, можешь радоваться.
— Слушай, как я могу радоваться, если он ничего не ответил мне. Только ругался.
— Раз ругался, значит, простил.
— Правда?
— Правда. Я характер старика знаю.
Асланов вытер пот со лба.
— Жарко стало?
— Как в хорошей парилке… — понемногу успокаиваясь, ответил Вартан. — Слушай, ты уже завтракал?
— Нет, садись, вместе поедим.
Асланов заглянул в котелок.
— Опять каша?.. Пойдем ко мне. Дед из дому посылку прислал…
7
Александр сидел в палатке Асланова и смотрел, как Вартан выгружал на стол из объемистой посылки все, что прислал из Армении его дед.
Сперва он достал рулон тонкого, как бумага, белого хлеба и пояснил: «Лаваш. Пекут в тундырах. — Затем из ящика извлек несколько больших круглых пышек. — Кята. Советую попробовать. Очень вкусная штука. — После кяты на свет появилась связка каких-то необычных сосисок. — Рахат-лукум с орехом. Жевать не надо. Сам тает во рту». Достал копченую колбасу, а под конец в руках у Асланова оказалась грелка. Самая обычная резиновая грелка, наполненная чем-то жидким.
— А это зачем? — поинтересовался Кожин.
— Животы будем греть. У тебя не болит, случайно, живот?
— Пока не болит.