— Нет, вы посмотрите на него! — развел руками Вартан. — Он еще и шутит!
Только теперь Александр обратил внимание на побледневшее, хмурое лицо Асланова.
— Что случилось?
— «Что случилось»… — сердито повторил Асланов. — Новый цирк открыли в Москве. Принимают даже таких акробатов, как ты.
— Ты серьезно можешь разговаривать?! — нахмурился Кожин.
— «Серьезно»… — уже не так сердито проворчал Асланов. — Наши войска оставили Киев.
— Киев? — насторожился Александр.
— Да, Киев… Девятнадцатого сентября противник полностью овладел городом.
— Врешь ты! — с гневом крикнул Кожин. — Врешь! Этого не может быть. Ты не знаешь, какие там люди, не видел их, а я видел… Разве они могли отдать врагу Киев?
— Эх, Саша… Я тоже думал, что не может быть.
— Но кто сказал тебе? Ведь газет-то еще не было.
— Только что по радио приняли сводку Информбюро… — угрюмо отозвался Асланов.
— Ты сам ее читал или?..
— Сам, своими глазами.
Кожин, не сказав больше ни слова, быстро зашагал к палатке. Войдя в нее, он торопливо натянул сапоги, надел гимнастерку, туго подпоясался ремнем и, пытаясь осмыслить услышанное, опустился на топчан, задумался. А Асланов не мог сидеть на месте. Он ходил от одной брезентовой стены к другой, размахивал руками, доказывал что-то.
— Как же так?.. Столько времени обороняли этот город, а потом вдруг взяли и оставили фашистам. Сколько же можно отступать? Киев, Гомель, Могилев, Смоленск… Даже Смоленск в их руках… — не слушая друга, сердито проговорил Александр.
— Немцы занимают один советский город за другим, а мы тут сопки штурмуем и японцев караулим. Сколько можно их караулить здесь? Год, два? Что тут, без нашей дивизии войск не хватит?
Вгорячах Асланов налетел на центральный столб палатки и больно ударился о него лбом.
— А, ч-черт! — схватившись за ушибленное место, воскликнул Вартан. — Что мы торчим в этой проклятой палатке?!
— Сядь. Не мельтеши перед глазами! — сердито крикнул Александр.
Асланов хотел возразить, но потом, махнув рукой, опустился на топчан рядом с Кожиным.
— Киев… Смоленск… — тяжело вздохнул Кожин. — От Смоленска до Москвы меньше четырехсот километров. Это же совсем рядом!..
— Слушай, что ты меня географии учишь? Что я, не знаю, где Смоленск, а где Москва?! — снова вскочив с места, заговорил Асланов. — Разве за этим я к тебе пришел?
Кожин поднял на него задумчивый взор и спросил:
— А зачем же ты пришел ко мне?
Асланов вытащил из нагрудного кармана гимнастерки листок бумаги и протянул его Кожину.
— Вот, читай. А потом садись и тоже пиши рапорт. Вместе поедем на фронт.
Кожин взял из рук Асланова сложенный вдвое листок и, развернув его, стал читать:
Дочитав последнюю строчку, Кожин задумался. Он хорошо понимал, какие чувства обуревают сейчас Асланова. Был уверен, что его друг написал искренне, от всего сердца, что он пойдет в любой огонь и, если будет надо, погибнет с честью. Но правильно ли он поступает? Если бы Вартан находился на гражданке — работал или учился, — тогда другое дело. Но ведь он — в армии и находится на очень ответственном участке. Не будь на дальневосточной границе советских войск, японцы немедленно нанесли бы предательский удар нам в спину!
— Разорви, — возвращая Асланову рапорт, сказал Кожин.