На мостике стоял капитан. Тоже совсем старенький. Ромка видел, что он все время утирает слезы. Команда парохода возвратилась в Клайпеду на «Сатурне». А старенький капитан еще долго бродил по поселку, рассказывая рыбакам, что будь его власть, пароход попал бы в музей, а не на кладбище. Капитан загибал пальцы и считал: «В Февральской революции участвовали. Это раз. И Октябрьская без нас не обошлась. Это два. В гражданскую войну хорошо послужили. Это три. Листовки антиправительственные в буржуазной Литве перевозили. Это четыре. Партизаны в Великую Отечественную на нас не в обиде. Это пять…»
С тех пор прошел год. За это время потускнела и облезла краска, проникла вода в трюмы, полопались доски пароходной палубы. Под ударами ветра не устояли стекла рубки. Мальчики внимательно осматривали мертвый пароход.
Пятрас едва успевал заносить в толстую тетрадь Ромкины слова:
— Машина, котел, клюзы, трапы, дверцы кают команды, труба, — перечислял начальник штаба, что можно будет снять с парохода и пустить в переплавку.
— Страх! — радовался Пятрас. — Уйма металла!
— Я ж говорил! — Лицо у Ромки стало таким, что Пятрасу вдруг захотелось обругать его. Но он решил, что Ромас, пожалуй, имеет право немного позадаваться. И пусть себе задается, зато дело какое заворачивается.
С парохода перебрались на длинную баржу. На ее корме возвышалась довольно солидная надстройка.
— «ДБ-127», — читает Пятрас. — Непонятно.
— Проще простого, — Ромка недаром провел столько времени на кладбище. Дядя Юозас был большим знатоком историй старых судов и частенько рассказывал их мальчику.
— Десантная баржа № 127. Сокращенно — ДБ-127.
— Как просто!
— «Все великое просто», — приводит Ромка строчку, вычитанную в книге. Спрашивать его, в какой именно, — бесполезно. Он наверняка не помнит.
Пятрас давно уже подозревает, что Ромка не читает, а просматривает книги, задерживаясь только на самых интересных местах. Иначе он не может даже приблизительно представить, как успел Ромка прочесть такое великое множество книг. Ведь фамилии авторов тоже не держатся у него в голове.
Зато поднимите его ночью, и он сразу вспомнит текст записки, выловленной в океане героями «Дети капитана Гранта», или название брига, на котором д’Артаньян возвращался из Англии во Францию, выполнив поручение королевы.
— Баржа тоже заслуженная?
— Ого! Дядя Юозас про нее такое рассказывал! Не наша она. Фашистская. Немцы построили для десанта в Англию. Хотели страну эту к рукам прибрать. Ла-Манш знаешь?
— Около Франции?
— Так через него перемахнуть собирались. Ну, что-то у них там не вышло. Тогда баржу эту на Балтику перевели. В Гамбург. Наши пленные в порту работали. Захватили баржу — и ходу! За ночь в море вышли. Но спаслось только двое. Остальных немцы с самолетов постреляли. А этих двоих подводная лодка сняла.
— Вот так баржа! Жаль, ребята не знают. А что, если, — прикидывает Пятрас, — записать все такие истории? А Йонас корабли сфотографирует. У него уже хорошо получается. И сделаем альбом. Фото и рассказ. Фото и рассказ. Как считаешь?
Идея отличная, но Ромка не особенно любит, когда идут они от других.
— Подходяще… Обсудим на заседании штаба.
— Штаба?!
— Не хочешь? И не надо!
— Чего кипятишься! — пожимает плечами Пятрас.
— Понимать надо: теперь хозяин на кладбище один — штаб. Как скажет, так и будет.
— Пускай, — охотно соглашается Пятрас.
— Записывай по ДБ-127. Рубка — полностью, фальшборта, палуба…
— А ну повтори немедля, кто теперь на кладбище хозяин? — раздается сзади скрипучий голос дяди Юозаса. — Какой такой штаб? Говори! — ткнул он пальцем в Пятраса. Старик, а ходит неслышно, словно кошка.
— Пусть лучше Ромка.
— Не хочу с ним говорить — безобразник он. Ты говори!