— Как вы меня нашли? И какого черта вы разыгрываете мелодраму в моей приемной, да еще в присутствии моей матери? Суете мне ребенка, как будто он мой, а я какой-нибудь похотливый лорд, который соблазнил горничную, а теперь не желает взять на себя ответственность за содеянное.
Александра не знала, что рассердило ее больше: то, что он с легкостью назвал себя лордом, а ей определил роль горничной, или его указующий перст, которым он размахивал у нее перед носом.
— Между прочим, этот ребенок — девочка. И она вполне может быть вашей — уж очень она на вас похожа. Все это заметили.
Девочка перестала плакать и смотрела на Райли с дерзостью невинного младенца.
— Я уже сказал вам, — четко, отделяя одно слово от другого (так, видимо, он говорит в зале суда, подумала Александра), заявил Райли, — я не являюсь отцом ни этого ребенка, ни какого-либо другого.
— Как вы можете быть в этом уверены?
— Вы хотите знать, какими противозачаточными средствами я пользуюсь? — Александра покраснела, а он насмешливо усмехнулся. — Я сторонник безопасного секса. — В голове Александры промелькнуло непрошеное видение: смятые простыни и музыкальные пальцы, которые все время только и делают, что расстегивают и застегивают пуговицы. — К тому же, я очень разборчив. Женщины, которые мне нравятся, никогда бы не подкинули ребенка.
Странно, но ребенок на руках Александры стал страшно тяжелым. Она переложила его на другую руку и протянула Райли конверт.
— В конверте эта чертова записка? — процедил он сквозь свои великолепные зубы, чувствуя, что у него поднимается давление.
— Мне хотелось бы, чтобы вы помогли мне, Райли. Боюсь, одной мне не справиться.
— Что вы предлагаете? Чтобы я посидел с ребенком? Или менял пеленки?
— Почему бы и нет? — разозлилась Александра.
— Я адвокат, мисс Пейдж. У меня сейчас начинается судебное заседание, после которого мне надо подготовиться к слушанию следующего дела. Даже если бы я хотел помочь — а я не хочу, — то не смог бы.
— У меня тоже есть неотложные дела, мистер Темплтон, — ледяным тоном заявила Александра, — и не менее важные. Если я могу пожертвовать парой дней, чтобы уладить это дело, не вижу причин, почему бы вам не сделать то же самое.
— Я вам скажу почему. Потому что это вы решили не заявлять о ребенке властям. — Снова этот указующий перст, но на этот раз он грозил ребенку, который опять начал плакать. Райли на минуту опешил, но потом заключил: — Ко мне это не имеет никакого отношения.
Александра подняла руку с конвертом, но Райли, тихо чертыхнувшись, схватил ее за запястье и прорычал:
— Если вы еще раз скажете, что в записке стоит мое имя…
— И что тогда?
Он наклонился к ней и неожиданно улыбнулся. Ошарашенная такой переменой, она отшатнулась.
— Уж не собираетесь ли вы снова меня поцеловать?
— Значит, вам это было неприятно? — в его глазах блеснул озорной огонек.
— Я никогда не целуюсь с курящими, — сказала она, наморщив нос. — Мне не нравится вкус табака.
— Я уже говорил, что курю только в клубе, — ответил он, словно принимая всерьез ее заявление. — А вообще я некурящий.
Он снова наклонился к ней и открыто принюхался.
— Что это у вас за духи?
— Я не пользуюсь духами, у меня на них аллергия.
— У вас, что, на все аллергия?
Он все еще держал ее за запястье. Она попыталась освободиться, чтобы он не заметил, как часто бьется ее пульс.
— На табачный дым, духи, пыль, морепродукты и на средства для перманента… — стала она перечислять. И, добавила про себя, на мужчин, которые заставляют ее пульс так биться.
— Зачем же в таком случае вы сделали перманент?