— Более точно песню следовало бы назвать «Надежда». Я надеялся, что моя музыка что-то для тебя значит, особенно потому, что мое виртуозное исполнение не произвело на тебя никакого впечатления.
— Надеюсь, я не слишком огорчила тебя сегодня, когда я…
Райли приложил к ее губам палец.
— Александра, произошло недоразумение…
— Я тебя все же огорчила, да? Больше никогда не буду говорить на эту тему, разве что ты сам захочешь.
Райли покачал головой и издал какой-то непонятный звук. Что это с ним? — подумала Александра.
— Александра, я вовсе не бесплоден.
— Что?
— С моим… э… все в порядке. У меня есть все основания полагать, что мой… э… инструмент находится в отличной форме.
Она явно его не понимала.
— Не знаю, как еще мне выразиться. Я могу производить потомство. Я способен к размножению. Я могу стать отцом.
Александра продолжала молча на него смотреть. Она даже отошла на шаг.
— Но ты же сказал… при нашей первой встрече… что у тебя нет ребенка и никогда не будет.
— Но я же не сказал, что не может быть.
— Нет, ты сказал, что у тебя не может быть детей.
— Это ты так предположила. — Голос Райли обрел свою обычную твердость.
— Я тогда извинилась за то, что напомнила тебе о том… а ты сказал…
— Вот что я сказал: «Нет необходимости мне сочувствовать» или что-то в этом роде. По-моему, я тогда выразился ясно — нечего меня жалеть, потому что проблемы отцовства у меня нет.
— Всякий раз, когда я заговаривала о детях, ты расстраивался. Ты становился мрачным, когда говорил о своей бывшей жене и ее детях. Тебе было грустно, когда ты говорил, что эти дети, при других обстоятельствах, могли бы быть твоими. Что ты имел в виду под другими обстоятельствами?
— Да, — фыркнул он, — они могли бы быть моими, если бы я был настолько глуп, что заводил бы детей в двадцать лет. А потом, после того, как я развелся с их матерью, мне пришлось бы смотреть в их печальные глаза. Если я и расстраивался, то лишь потому, что мог, не задумываясь, произвести на свет детишек только затем, чтобы потом сделать их несчастными. Все, о чем мы говорили, ты истолковывала по-своему. Такие ошибки опасны, потому что…
— Не смей читать мне нотации! — воскликнула Александра и больно ударила Райли по плечу. — Ты, напыщенный… — Она тяжело дышала, щеки пылали. — Я думала, что ты не можешь… думала, что мы никогда… я все это время старалась смириться с тем, чего не существовало! Я чуть с ума не сошла, а ты сейчас спокойно так заявляешь, что я сама виновата, что сама все придумала! — Она была в такой ярости, что хотела снова его ударить, но он схватил ее за руку.
— Александра! — рявкнул он. — Я отправляюсь в клуб. Мы продолжим наш разговор, когда ты остынешь и успокоишься.
— Нечего мне указывать, что мне делать!
— Хорошо, когда мы оба успокоимся, — поправился он, но отнюдь не извиняющимся тоном. Даже наоборот. Он отвернулся от нее с высокомерным видом и зашагал прочь, так что ей пришлось почти бежать за ним. На ходу она бросала ему обвинения в обмане и замолчала только тогда, когда они оказались на набережной среди друзей Роны.
Райли перебросился несколькими словами с Роной, Пэм и Джефом, пожал пухлый кулачок Саванны и ушел. Александра долго смотрела ему вслед, но, перехватив взгляд матери, отошла и стала делать вид, будто рассматривает картины. Однако Рону не так-то легко было обмануть.
— Неприятности в раю? — спросила она.
— Он не бесплоден! — выпалила Александра. — Представляешь себе?
— О!
— Я хочу сказать, что с самого начала он вел себя так, что я думала… Он всегда уходил от разговоров о детях, так что я перестала говорить на эту тему… но потому, что и как он говорил, было очевидно, что он не может иметь детей! — Александра была вне себя. — А теперь он воротит свой огромный нос и заявляет, что я… — она несколько раз ткнула себя пальцем в грудь, — я, видите ли, ошибалась!
— Да, — покачала головой Рона. — Какая наглость!