— А, припоминаю. Ты, наверно, по нему скучаешь. Он великолепный парень.
— Мне казалось, что он тебе не нравится. — Александра пристально посмотрела на Райли.
— С чего ты взяла?
— Да все твои ехидные замечания. Твой сарказм.
— Сарказм — это издержки моей профессии. Нет, я совершенно серьезно считаю, что вы с Грэхемом отлично подходите друг другу.
Уже во второй раз он правильно назвал имя Грэхема, Но почему ее это раздражает?
— Ты сегодня такая красивая, Александра, — сказал он, разглядывая ее так, словно она — вещественное доказательство в суде. Он провел указательным пальцем по бретельке ее цветастого платья. Холодок пробежал у нее по спине. Хоть бы Райли не заметил мурашки у нее на руках.
— Спасибо, — неожиданно хриплым голосом ответила она.
Красивая? Она никогда не была красивой и меньше всего ожидала услышать похвалу в свой адрес от Райли. Если задуматься, она еще не видела его в таком настроении. Он назвал ее красивой, но как-то небрежно, мимоходом, она даже не сразу поняла, зачем. Он-то ей с самого начала показался особенным. Именно особенным, а не красивым.
— Как ты находишь мой огород? Уже почти все травы высажены.
Он вдохнул наполненный ароматами воздух и с явным удовольствием оглядел грядки с тимьяном, ревенем и розмарином. Коза Сэма глядела на них из-за забора, а в вольере, увитом виноградом, кудахтали куры.
— Мне нравится, — сказал он и улыбнулся. Мелкие морщинки собрались в уголках его глаз. — А солнечных часов еще нет?
— Пока нет. — Черт побери, как же он хорош!
Гости провозглашали тосты, пили шампанское, снимали на видео и фото крестных с Саванной на руках.
Интересно, думала Александра, попадут ли эти фотографии в ее альбом. Они могут оказаться единственным свидетельством ее странного знакомства с Райли. А однажды, взглянув на фотографии, где она стоит рядом с этим потрясающим мужчиной с немного встрепанными волосами, она скажет: «Когда-то я была с ним знакома».
Сэм неустанно следил за тем, чтобы бокалы не пустовали, а Пэм раздавала бутерброды и пирожные, которые они с Александрой испекли накануне.
— Вы должны сказать Александре, как называется эта песня, — неожиданно попросила Пэм Райли. — Она с утра ее напевает и никак не может от нее избавиться.
Александра бросила на Пэм предостерегающий взгляд.
— Вы играли эту песню в «Голубом попугае» в тот вечер, когда познакомились, — не переводя дух, выпалила Пэм, словно они с Александрой, как две школьницы-подружки, делились друг с другом своими секретами.
Александра небрежно пожала плечами, желая сгладить впечатление от болтовни Пэм.
— Просто это ужасно раздражает, когда какая-нибудь мелодия привяжется и ты никак не можешь от нее отвязаться. Она звучит даже ночью, причем ты знаешь, что это за песня, но никак не можешь вспомнить ни названия, ни слов.
Она взглянула на Райли и почувствовала, что с ним что-то произошло. Что она такого сказала? Ничего, что могло бы зажечь в его глазах этот жадный, чувственный блеск.
Но, слава Богу, ему удалось его погасить, и он уже не выглядел так, будто собирается прямо здесь, не сходя с места, овладеть ею. Он снял блейзер и перекинулся шуткой с Сэмом. А потом, закатав рукава рубашки, взял на себя заботу о вине и бутербродах.
Покончив с этим, он взял на руки Саванну и стал играть большим желтым мишкой перед глазами ничего не понимающей малютки, напевая песенку Винни-Пуха. Неужели это был тот же самый человек, который так разозлился, когда она обнаружила игрушку у него в машине? — изумилась Александра. Она смотрела на него с умилением, а мистер Браун, естественно, запечатлел все на видео.
Именно такая картина не раз возникала перед ее внутренним взором: сильный мужчина, ребенок у него на коленях, и она, Александра, с любовью наблюдающая за ними. Это была цель, к которой она стремилась.
Часа через два Райли уехал, так больше ничего с себя не сняв. И так и не сказав, как же называлась та песня.
Шло время. У Саванны начали припухать десны, и Пэм регулярно сообщала Александре о том, как прорезается ее первый зуб.
Сэм помог Александре выложить кирпичом дорожки между новыми грядками и посеять щавель, укроп и мяту. А Александра привела в порядок военную форму Сэма, готовившегося к встрече ветеранов в Мельбурне.
Книга о святой Бернадетте была продана, а «Проповеди» преподобного Морли Паншона — нет. Пришлось выложить их на развал у входа в магазин, чтобы привлечь покупателей.
Лягушка в пруду через дорогу умолкла.