— Но ведь случай исключительный!
— Ну да. А яйца, которыми вы снабжаете своего тощего покупателя-пенсионера?
— Подумаешь, несколько штук яиц!
— И я все еще не знаю, что значат слова «спасли тех детей». Я не знаю человека, который был бы так подвержен эмоциям, как вы. Поэтому ваши шансы принять разумное, взвешенное решение при выборе мужа равны нулю. Остается надеяться, что хоть Грэхем не романтик, — саркастически сказал Райли.
— Слава Богу, нет. Он считает, что мы совместимы, а сочетание наших генов позволит нам иметь суперинтеллигентное, суперталантливое потомство.
Это были подлинные слова Грэхема. Но разве можно испытывать теплые чувства к человеку, называющего своих детей потомством?
Глава четвертая
Они уже почти доехали до дома матери, когда Александра увидела огромный рекламный плакат.
— Да это же Джина Эспозито — ведущая теленовостей на третьем канале! Черт побери! Когда они его повесили? Надеюсь, она его еще не видела.
Райли удивился: Александра совершенно по-детски скрестила пальцы.
— Кто не видел?
— Моя мама, — неохотно ответила Александра, глядя перед собой. — Она не в восторге от Джины Эспозито. Ей кажется, что даже в телевизоре ее слишком часто показывают крупным планом.
— Неудивительно. Она молода, красива, талантлива. Поэтому и раздражает пожилых мамочек.
— Джина сбежала с мужем именно этой пожилой мамочки, — отрезала Александра, оскорбленная его покровительственным тоном.
— Простите. — Райли наморщил лоб. — Я действительно что-то об этом читал…
Мать Александры жила в старом доме, построенном в начале века. Сад был запущен. Посреди высокой травы, мха и буйных зарослей дикого винограда стояло несколько пальм и манговое дерево, ветки которого клонились к земле под тяжестью поздних плодов. На земле валялись перезрелые фрукты, обгрызанные летучими мышами и опоссумами. В воздухе стоял аромат гниющих фруктов и ленивое жужжание пчел, круживших над сладкими остатками.
Они вошли через открытую дверь, и Александра позвала:
— Рона!
Затем прошли в большую студию, которая резко отличалась от остального дома. Вдоль стен и на полу было множество рисунков обнаженной натуры, сделанных углем. Несколько студентов сворачивали эскизы и собирали мелки, кисти и пузырьки с тушью. Натурщик с безразличным видом надевал трусы.
Как раз в этот момент из-за мольберта появилась Рона — высокая, стройная женщина с толстой, темно-рыжей косой, перекинутой через плечо, с отсутствующим взглядом.
— Рона, — осторожно обратилась к ней Александра, словно разговаривая с лунатиком.
Зеленые глаза оживились. Рона улыбнулась — и у губ и глаз появились тонкие морщинки.
— Лекси, дорогая, как приятно тебя видеть!
— Я уже была у тебя сегодня, — довольно резко ответила Александра. — Надеюсь, ты это помнишь.
— Конечно. Ты оставила у меня ребенка.
— Мы приехали его забрать. Это Райли.
Мать протянула ему руку. Райли был поражен.
— Вы Рона Томпсон! Вы пишете портреты. Александра говорила мне, что вы художница, но я не знал… В моем офисе висит портрет, написанный вами много лет тому назад.
Рона улыбнулась.
— Вы написали портрет моего отца — Джеральда Темплтона, — пояснил Райли.