— Будет разбирательство. Вам объявят выговор. Возможно, понизят в должности, по крайней мере, на время. И посоветуют подать заявление о переводе.
— О переводе? Куда? — Люсия прищурилась. — И кто посоветует?
— Да куда угодно, лишь бы подальше от уголовного розыска. А совет вы получите от дисциплинарной комиссии. Вероятно, от ваших коллег. От меня.
— От вас, — эхом откликнулась Люсия. — А если я не соглашусь?
Губы Коула изогнулись в невеселой улыбке.
— Тогда, полагаю, вас переведут без вашей просьбы.
— Вы не сможете это сделать.
— И смогу, и сделаю. Да и что тут такого страшного, Люсия? И вы, и я, мы оба знаем, что я лишь окажу вам услугу.
— Услугу? И в чем же она будет состоять?
Коул откинулся на спинку кресла. Повел подбородком в сторону двери.
— Что там у вас происходит? Происходило прежде. И произошло только что.
Люсия скрестила на груди руки:
— Может, вы сами мне это скажете?
— Следите за вашим тоном, инспектор.
— Да, сэр. Простите, сэр. Но мне было бы интересно узнать, что вам, по-вашему, удалось заметить. Сэр.
На миг ей показалось, что Коул не ответит. Он сердито взглянул на Люсию, а когда она ответила ему таким же взглядом, покраснел.
— Я заметил разлад там, где прежде все было спокойно, — сказал он. — Я заметил раскол и раздоры там, где прежде полицейские считали друг друга лучшими друзьями. Вот что я заметил, инспектор.
— Прежде. То есть до того, как я поступила сюда.
— Да, Люсия. До того, как вы сюда поступили.
Люсия вздернула подбородок.
— И это все, что вы заметили. Больше ничего.
Главный инспектор кивнул.
Люсия вытянулась в струнку.
— Насколько я понимаю, вы разговаривали с Тревисом, — сказала она. — И похоже, обнаружили, оба, что у вас имеется множество тем для обсуждения. Возможно, даже побратались, как парочка отставных сержантов на вечеринке.
— И что это должно означать, черт подери? — спросил Коул.
Люсия уже направилась к двери. Прежде чем ответить, она остановилась, обернулась.
— Ничего, что способно встревожить вас, главный инспектор. Просто мне стало казаться, что вы и Тревис обладаете общностью взглядов. — Она сделала еще шаг к двери и остановилась снова. — Хотя, если вдуматься, «взгляды» — слово не самое правильное.
Когда она направилась от своего стола к выходу, Гарри окликнул ее. Люсия обернулась, чуть подняла руку, но шагу не сбавила. Уолтер что-то сказал, когда она поравнялась с его креслом, она его проигнорировала. А дверь, ведущую на лестницу, толкнула с большей, чем намеревалась, силой. Дверная ручка врезалась в и без того уж потрескавшуюся штукатурку, по лестничному колодцу унесслось в глубины здания дребезжание дерева, стекла и металла.
Люсия последовала за ним.
Жары она, выйдя на улицу, не заметила. Миновала газетную лавочку, но тут же развернулась и вошла в нее. Купила у стоявшего за прилавком сутулого бангладешца красную пачку «Мальборо» и коробок спичек и ушла, не дожидаясь сдачи. Нашла скамью. Скамья покрытая, как, похоже, и все скамьи Лондона, рисунками и птичьим пометом, былы с одного края чем-то заляпана, — скорее всего, банановой мякотью, но не обязательно. Люсия села. Скамья смотрела на улицу. Перед Люсией почти сразу остановился автобус. Дверцы открылись, водитель взглянул на нее, она на водителя, дверцы закрылись, автобус уехал. Люсия вытащила из пачки сигарету и раскурила ее — с третьей спички.