Свержение ига: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — Узнал бы, кому надо. Бог видит всё, а что видит, передаёт людям. Хорошо ещё, что мастер посмелее тебя оказался и рассказал всё как есть. Ты, однако, мастер, нос не задирай и Аристотелем не прикрывайся — долго у тебя литьё идёт, долго. Если по году будем на пушку изводить, когда потребное наберём? И нужны ли нам сейчас тысячепудовые Софии? Ныне наш враг не за крепостной стеной, а в поле бегает, потому думайте, чтобы пушки были полегче да поубоистее. Словом, так: литьём покуда не занимайтесь и вечевик не трогайте. Готовьте всю наличность, начистите, или, как по-вашему, расконфарьте, чтоб блестела как новая.

   — Не сомневайся, государь, глаза слепить будет, — обрадованно выкрикнул Василий.

   — А через неделю устройте мне знатную потеху, такую, чтоб всем не стыдно было показать. Там и посмотрю, на что вы годитесь.

   — Постараемся, государь, — сказал Василий, но уже без прежней радости.

Великий князь ещё не успел отъехать, а Дионисий уже стоял перед митрополитом и расписывал учинённое безобразие:

Словеса хульные износяще, яко псы лаяху, а инчас до прикладства рук доходиша...

Он обильно мазал всех чёрной краской, зато себя просветлял, выставляясь радетелем митрополичьего дела. Геронтий молчал, его худощавое лицо было бесстрастно, разве что порозовели тонкие жилки под глазами. Судя по всему, келарь получил по заслугам: кому в том богопротивном заведении нужны его поучения, принижающие великого князя? Зачем объявлять миру то, что произносится в этих стенах? Дуракам не воздастся... Сколько же их наделано на этом свете! Нет, нет, мудрецы ему не нужны, Боже упаси. Ум порождает своеволие, об этом говорят даже его противники. «Подобает понvждaтьcя молчати мыслию и блюстись от мнящихся помыслов», — твердит Нил Сорский. «Мнение — второе падение», — вторит ему Иосиф Санин. «Твори не рассуждая!» — учит своих людей сам Геронтий. Но всё-таки крупица ума необходима, хотя бы для того, чтобы скрыть свою глупость. Увы, подчас не хватает и крупицы, а это оборачивается для него, митрополита, новыми заботами.

Им введено правило: каждое слово его представителя, независимо от сути, должно считаться непререкаемой истиной. Тогда сам он будет непогрешим, как Бог. Великий князь поступает иначе: он любит вмешиваться в действия своих помощников, выступая как высший судья и милосердец. Слава, добытая таким способом, мимолётна: кончается с жизнью и заставляет восприемников всё начинать сначала. Он же строит на века, добиваясь, чтобы люди передавали из поколения в поколение слепую веру в непогрешимость служителей церкви, какими бы странными ни казались их действия. А раз так, нужно защищать каждого, в том числе и этого дурака Дионисия. Ни один его поноситель не должен остаться безнаказанным.

С великим князем придётся подождать, зато с Вассианом следует разобраться немедля. На него имеется жалоба монахов Кирилло-Белозерского монастыря, надобно внять их просьбе и вывести монастырь из-под власти Вассиана. Передадим его владельцу тамошних земель Михаилу Верейскому при условии, что он впоследствии отдаст свои белозерские земли в виде вклада при пострижении — князь имеет преклонный возраст и высказывал желание окончить жизнь в святом заведении. Тогда его сын Василий лишится доброй половины наследного удела, и это будет ему суровой платой за проявленную строптивость...

   — Обидчикам твоим по грехам воздастся! — оборвал Терентий нудный рассказ Дионисия. — Ныне же подпишу грамоту о лишении Вассиана власти над монастырём. — И протянул ему руку для поцелуя.

Известие об этом распространилось быстро. Уже на другой день Вассиан прибежал к великому князю распалённый от возмущения. О своей ссоре с монахами он уже не говорил — упирал на то, что право передачи земель, а следовательно, и монастырей, на которых они стоят, принадлежат только великому князю и что митрополит своим решением нанёс тому жестокую обиду.

   — Не шуми, отче, — прервал великий князь обличительную речь Вассиана, — я со своими обидами сам разберусь, а и тебе задуматься не грех, ибо все мы пожинаем посеянное тобой. Не мог превозмочь старцев в споре, стал им изгони чинить, дубье на своих детей поднял, митрополита вовлёк, теперь и меня туда же. Нешто дел у нас нет, кроме того, чтобы о твоём лихе печаловаться?

Для Вассиана эти слова что брызги для высокого костра. Он уже почуял запах битвы и, как боевой конь, в нетерпении перебирал ногами, чтобы поскорее пуститься в самую гущу.

   — Какой ни положишь упрёк, аз на себя подниму, но разве подобает, чтобы наказанные, даже неправедно, за вину дети меняли своих отцов? Почто владыка в дела твои встревает и прежние устроения иначит? Отгони сомнения и иди вперёд на обидчика!

Великий князь отпустил громовержца. Он, как оглохший звонарь, не слышал ничего вокруг, кроме своей звонницы, и всё время дёргал за верёвки, не давая ей умолкнуть. Легко сказать — иди! Так пристало делать только ребёнку, который повинуется одним желаниям и не думает о последствиях. Митрополит на это и рассчитывает, ибо знает, как нужно вести себя с неразумными детьми. Интересно, с какого бока он намерен сейчас ущипнуть его, великого князя, ибо следует приготовиться к тому, что тот не пройдёт мимо неслыханного самоуправства?

Он ещё долго размышлял о происках митрополита. Первоначальная, едва заметная трещинка в их отношениях превратилась со временем в широкую пропасть, перешагнуть которую каждый был уже не в силах. Ныне в обычных словах или поступках противника искалась обидная для себя изнанка, а поскольку объясняться у обоих не находилось охоты, обиды копились и множились. Вассиан прав в одном: терпеть нынешнюю выходку уже никак нельзя, она посерьёзнее, чем обычные столкновения прихотей или мелкие взаимные ущемления, и великий князь вызвал чередного боярина:

   — Пойдёшь к митрополиту и передашь ему мои слова: «Отче, аз не вступаю в твою власть над церквами и монастырями, как их беречь, наставлять и судить. Но зане они заведены от предков наших, то власти твоей, кому их передавать, нету. А ныне, если дал Кириллов монастырь под власть князю Михаилу Верейскому, ино так не годится». Запомнил?

Боярин повторил слово в слово — в порученцах держали особо памятливых, — и великий князь удовлетворённо кивнул.

Наутро митрополит прислал отрока с извещением о своём намерении посетить великого князя. «Святому отцу путь всегда чист», — кротко прозвучало в ответ. Однако прибывшего Геронтия сразу в приёмные покои не пустили, попросили обождать в сенях. Через четверть часа митрополит стал проявлять признаки гнева: его лицо покраснело, удары жезла участились, наконец он встал и нетерпеливо заходил по сеням.

   — Напомни великому князю обо мне! — резко сказал он вышедшему на зов боярину.

   — Государь беседует с Богом и просил не мешать им, — смиренно ответил тот.

   — Тогда я присоединюсь к их беседе, — решительно сказал Геронтий и жезлом отодвинул боярина с дороги.

Путь к домовой церкви был митрополиту хорошо известен. Он увидел великого князя коленопреклонённым перед алтарём и громко стукнул жезлом об пол, чтобы привлечь его внимание. Должного действия это, однако, не произвело. Тогда Геронтий подошёл к великому князю и, произнеся положенные слова благословения, протянул ему руку для поцелуя. Тот поднял кроткие глаза и, приложившись к руке, тихо произнёс:

   — Я молил Господа, чтобы он ниспослал на меня терпение.

Митрополит был озадачен таким смирением, но заготовленных слов решил не менять.

   — С тех пор как Москва — третий Рим, истинная вера здесь, и московский митрополит говорит устами Божьими, — торжественно проговорил он. — Уйми свою гордыню, сын мой, да не коснётся мирская власть того, что принадлежит Богу.

Мы — два перста в его деснице: тебе — власть над государством, мне — над богоугодными устоями. Так должно быть всегда. Покорись святой церкви, сын мой.

Великий князь сделал низкий поклон:

   — Поклоняюсь кресту твоему, единая святая апостольская церковь. Да не коснётся твоя светлая риза грязной тверди, которую Господь нам, великим князьям, доверил. — Он поднял лицо к митрополиту: — Почто ты обидел, отче, ростовского архиепископа и отнял у него Кириллов монастырь? Вели изодрать свою грамоту.

   — Московский митрополит отдаёт монастыри под власть своих наместников, он же волен забирать их обратно!