Свержение ига: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — Что было, о том следует забыть, — сурово сдвинул брови великий князь, — и тех королей, у коих, кроме титлов, ничего не было. А помнить нужно, что сама пришла к нам не Бог весть из какого богачества.

   — Попрекаешь меня? — возвысила голос София. — Да на что мне твоё богачество, если каждый свинья меня хрюкает?

   — Я в Думе свиней не держу, — крикнул Иван Васильевич, — иди лучше молись, чтобы Господь детишек тебе дал!

   — И ты так, как весь ваш глупый семья! — закричала в ответ София.

Тут уж они перешли на такой язык, который почти в неизменном виде дошёл до наших дней. А кончилось дело тем, что выскочил великий князь из своих покоев и приказал седлать лошадей. Сходя о крыльца, наткнулся на прикорнувшего Василия Верейского:

   — Что, тоже из-за стола выгнан?

Тот покаянно замычал в ответ.

   — Вот и мне, брат, невесело...

Через некоторое время, покинув стены Кремля, они уже скакали по посаду, а куда — не ведали сами. Лишь в ушах свистело. Василию что ж, свежий ветер — лучшее лечение для хмельной головы, а великому князю быстрая скачка тоже вроде снадобья, от неё, говорил он, всякая дурь вытряхивается. Так и скакали молча по лесам и полям, покуда лошади не выдохлись. Уже вечерело, когда повернули назад, а в Москву въезжали затемно.

Ночь выдалась чернее чёрного: на небе ни облачка, на земле ни огонька. В засушливую пору любое небрежение с огнём каралось особенно строго, и москвичи, чтобы быть от греха подальше, старались вовсе не зажигать огней. В крутую темень даже светлячок глаз слепит, тем ярче показались неожиданно открывшиеся за пригорком факельные огни. Ехавший чуть поодаль от великого князя оружничий Василий лязгнул для верности саблей и прыснул вперёд — из-под его коня метнулась с дороги чья-то тень.

   — Стой! — грозно приказал Василий.

Тень остановилась и уменьшилась — её обладатель встал на обочине, сложившись в глубоком поклоне. Василий подъехал ближе и спросил:

   — Кто таков?

Неровный свет факелов вырвал из темноты круглое плутоватое лицо, покрытое редким ржавым волосом.

   — Хозя Кокос! — узнал Василий знаменитого крымского купца, пользовавшегося большим доверием Ивана Васильевича и всей его семьи. — Почто дорогу заступил?

Ржавая поросль осветилась угодливой улыбкой.

   — Пусть светлый князь простит моё ничтожество за причинённое беспокойство. Я приказал факельщикам осветить путь к моему дому, где каждый из вас найдёт вкусную пищу и доброе вино.

Василий посмотрел на подъехавшего великого князя, и тот согласно кивнул: сейчас домой не тянуло, а только что вернувшийся из Крыма Хозя был, должно быть, набит товаром и новостями.

Кокосы служили московским князьям с незапамятных времён. Они ходили по торговым трактам Западной Европы, караванным путям Востока и русскому бездорожью. Никто не ведал об их истинном происхождении. Похоже, что в нём принимал участие неторопливый викинг, рассудительный немец, беспокойный поляк, хитрый иудей и даже беспечный московит. Оттого-то, наверное, Кокосы везде чувствовали себя как дома, говорили на разных языках и почти в каждой столице имели богатые подворья. Пронырливый Хозя сумел обогнать отряд и встретил его у ворот своего дома. Произнеся положенные слова приветствия, он подтолкнул вперёд свою юную дочь с золотым подносом, на котором стояло вино и лежали диковинные восточные фрукты, и попросил великого князя отведать того и другого. Затем провёл гостей в просторную палату, где на низких поставцах были расставлены ларцы с драгоценностями, золотые кубки и чаши, искусно вышитая одежда и дорогие ткани.

Здесь Хозя почувствовал себя настоящим хозяином. Он с благоговением дотрагивался до вещей, рассказывал об их истории в прежних владельцах, глаза его засверкали, а голос радостно зазвенел. Из футляра, обтянутого красным сафьяном, было извлечено странное сооружение. Хозя повертел какими-то рычажками, и оно издало хрустальный перезвон.

   — Сей механизм изготовлен в немецкой земле и речётся часомерьем, — пояснил он, — отбивает часы, подобно тому как это делает кремлёвская стража, но самозвонно, ибо не человек ударяет, но его хитростью преухищрено.

Потом открыл ларец чёрного дерева, инкрустированный перламутром и жемчугом, в котором оказалось много ящичков такой же отделки, и похвалился:

   — Сие изготовлено по заказу твоей жены для хранения лекарств и благовоний. Лучшие венецианские искусники исполняли заказ и пометили каждый ящичек. — Он повертел одним из них — из затейливой вязи выступили уже знакомые слова: «София царевна царьградская». Иван Васильевич подумал с неприязнью: «Прыщи лечить и то на царьградский манер, тьфу ты».

   — А вот ещё одна вещь, которой нет цены. — Хозя открыл другой футляр и показал его великому князю. На зелёном алтабасе лежала искусно вырезанная из темно-красного рубина роза. На её тонких лепестках застыли алмазные капли росы. — Сей цветок обладает божественной силой: он лечит и веселит душу, дарит любовь невинным и возвращает утратившим её. Его сделали по заказу великого Тимура в далёкой индийской стране...

Хозя переходил от одной вещи к другой, и слушатели, казалось, путешествовали вместе с ним по разным странам. В Ливонии они тайком пробирались между таможнями: у тамошних властей вошло в привычку отнимать товары у идущих из русских земель купцов; по польской земле приходилось идти с крепким сторожевым отрядом по причине многочисленного разбойного люда; на пути к угорской земле сгибались под тяжестью книжных тюков: король Матвей Корвин мог за иную книжку мешок серебра отвалить — вот чудеса-то! А в подвластных туркам землях спасались от зверства янычар, которые сами рождены были христианами, но, попав в плен, воспитывались турками в такой ненависти к своим единоверцам, что становились хуже ворона-падальщика: тот своему брату глаз не выклюет. И ходили по невольничьему базару в Кафе, где вислозадые и кривоногие персидские купцы заставляли обнажаться людей, предназначенных для продажи, и, найдя малейший изъян, брезгливо морщились и цокали языками...

   — Ну а какие вести ты нам привёз из Кафы? — остановил Иван Васильевич не в меру говорливого купца.

К этому приморскому городу московский государь проявлял постоянный интерес. Среди бескрайних южных степей, по которым кочевали многочисленные татарские орды, Кафа была главным пристанищем для сбыта награбленного товара и пленников. Всего в двадцати вёрстах от неё, в Солхате, находился центр Крымского ханства. Простому кочевнику там было нечего делать, зато в Кафу, где скрещивались пути торговых караванов, тянуло всех. Этот город, долгое время находившийся под властью генуэзцев, стал не только торговым, но и политическим центром всего южного края. Именно здесь, а не в Солхате решались самые важные дела.

Хозя Кокос, посвящённый во все крымские дела великого князя, знал, какие вести хочет тот услышать прежде всего.

   — Паруса твоего желания наполнены попутным ветром, государь, и корабль движется в нужном для тебя направлении, — учтиво проговорил он, быстро перебирая пальцами завитки своей бороды. — Джанибек не хозяин, но временщик в Крымской орде. Он и ведёт себя, как вор в доме, который, опасаясь скорого возвращения хозяина, хватает всё, что попадётся под руку. Посуди сам, он разогнал прежний ханский диван, и все беи отвернулись от него. Он захватил лучшие пастбища и поссорился с местной знатью. Повысил пошлину на ввоз зерна, и люди стали испытывать нужду. В Кафе нет ни одного дома, где бы не посылали ему проклятий, зато все молятся о здоровье Менгли-Гирея. Власть Джанибека — это шар на острие копья: достаточно лёгкого толчка, чтобы он свалился вниз. И найдись решительный человек... — Хозя взвысил голос и посмотрел на великого князя, но тот был бесстрастен, и купец смешался.

Через некоторое время он продолжил уже более спокойно: