Свержение ига: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — Как ты? — выкрикнул Иван Васильевич, всё ещё не веря видимому благополучию.

   — Бог миловал, государь. Вчерась-то страсти такие были: Евсея, ключника твово, до смерти убили, стремянного Василия поранили...

   — Ну а ты как?

   — Никак, — горько вздохнула она. — Я тебе-то не шибко нужна, не то что кому.

Иван Васильевич прижал её к себе.

   — Соскучал я, ладушка, так тревожно мне стало, — заговорил он, а сам всё трогал руками, вроде бы не доверял своим глазам.

Стал расстёгивать шушун и, не выдержав, рванул в стороны. Золотыми искрами посыпались застёжки. Он отодвинул её от себя и осмотрел — всё было на месте.

   — Ой, Ваня, — охнула Алёна, — иконки-то хоть занавесь...

   — Забыл ты меня навовсе, — говорила Алёна, ласково перебирая его волосы. — Я все глазоньки повыплакала, тебя поджидаючи. Али уж так тебе заморская царевна глянулась? Али думаешь, мёдом она наскрозь промазана?

   — Грешно тебе печаловаться, Алёнушка, — отвечал он, — нет того дня, чтоб не воспомнил тебя. Иной раз в неурочную пору явишься ты, когда люди кругом и о важных государских делах разговор идёт. Обдаст меня тогда жаром с головы до пят, и речи в мысли не идут. Затаюсь, чтоб себя не выдать, и сижу молчком. Хуже всего по ночам, когда один на один со своей памятью остаюсь, от которой ни спрятаться, ни убежать...

Как-то уж исстари повелось, что мужчины более говорят о любви, чем проявляют её. Иван не лгал, когда рассказывал о своей тоске и частых мыслях, составлявших маленький, скрытый ото всех кусочек его бытия. Он очень дорожил им, поэтому упрёк Алёны вызвал досаду. «Кабы ведала ты, чего стоит мне заноза эта сердечная», — подумал он и неожиданно для себя заговорил о том, как три дня назад, ехавши сюда, чудом избежал разбойного нападения, о происках папских послов и своих опасениях за её жизнь.

Алёна глотала горькие слёзы.

   — Прости мне попрёки, свет мой ясный. Не знала, не ведала, сколь горька для тебя моя любовь. Я всю жизнь без остаточка тебе положила, потому и хотела, чтобы ты не токмо светил, но и согревал меня чаще! — Она прильнула к нему и горячо зашептала жаркие слова.

Закипела Иванова кровь. «И что же это такое? — думал он, вдыхая знакомый ромашковый запах её волос. — Где сокрыты те искры, от которых я, как высушенное смолье, полыхаю? Чай, не юноша — уже серебро в бороде мельтешит. Знать, накрепко вцепилась любовь и выпущать никак не хочет. Так почему я, волоститель большой земли, должен искать себе жену в тридевятой дали? Неужто не дано мне простого человечьего счастья?.. Отошлю-ка я восвояси злоумных чужеземцев да и женюсь на Алёне. Она из первородных московских боярынь, допрежние государи часто на таких женились. Кто мне воспретить посмеет?»

   — О чём ты задумался, Ваня? — спросила Алёна, и он рассказал. — Нет-нет, — с неожиданной решительностью возразила она, — не надо попусту тешить себя! — И, встретив его недоумённый взгляд, заговорила: — Сам ведь сказал, что через Римского Папу остеречь Казимира хочешь. Рази сможешь сделать такое, коли царевну его отвергнешь? А владыка? А бояре? Для иных любовь наша что бельмо на глазу!

Иван отмахнулся:

   — Не больно-то гожа на Папу надёжа, владыка супротив не пойдёт, ну а боярам я глаза прочищу. Не прочистятся, так вон вырву!

   — Что ты, Ваня, страсти такие говоришь? Любовь дело чистое, нельзя её кровью пятнать.

   — Ну-ну, — обнял её Иван, — тебе только с голубями жить, а на моём пути разные гады ползают. Будет, как сказал!

Ему стало радостно и легко, как бывает у человека, который после долгих сомнений принимает твёрдое решение.

Вечером в одной из жарко натопленных горниц — великий князь любил тепло — шёл разговор о событиях, происшедших в загородном доме. Были расспрошены Василий с Матвеем и приехавший князь Хованский. Иван Васильевич сидел, устало прикрыв глаза. Мысли бежали вразброд, и ладу в них никак не намечалось. Он чувствовал противостояние хитрого врага, который, подобно пауку, ткал замысловатые тенёта. Кончики и обрывки нитей, за которые удалось зацепиться, должны были где-то сплетаться: ведь недаром в руках этого купчишки — как там его, Лебедев, что ли? — оказалось и письмо боярских крамольников, и письмо лекарю с убойным приказом. Но где он, этот узел? Будто бы назло те, которые могли прояснить дело, оказались мёртвыми. «Нет, эти тенёта просто не распутать, — подумал великий князь, — голову натрудишь, время потеряешь и о главном забудешь. А главное пока одно: вбить клин промеж Ахмата и Казимира».

   — Ну вот что, — обратился он к Василию с Матвеем, — хоть и не всё по загаданному вышло, но службу вы свою ловко справили: письмо важное добыли! — Великий князь потрогал рубиновый перстень и стал медленно снимать его с пальца.

Василий затаил дыхание: ему было известно об «упрямстве» великокняжеских перстней, которые часто не хотели сниматься, когда заходила речь о чьём-либо награждении. Однако на этот раз перстень пошёл легко и тут же оказался в руках Василия. Так же легко снялся и второй перстень — с тёмно-зелёным изумрудом. Иван Васильевич протянул его Матвею.

   — Ныне дело у вас посложнее будет, — продолжил он. — Собирайтесь-ка не мешкая и отправляйтесь на ярмарку в Орду. Выдашь им, князь, кой-какого товару, пусть поторгуют. А когда доставят туда письмо от одного татарского царевича, сделайте так, чтобы попало оно в руки самого Ахмата. Важное это письмо: если Ахмат ему поверит — не станет с нами воевать и с польским королём унию порушит. Сами понимаете, сколь ваш промысел всей нашенской земле угоден. Только глядите: царь золотоордынский похитрее здешних разбойничков будет, на простой мякине его не проведёшь. Найдёте там наших людей — Хованский расскажет как, — они помогут, но больше сами смекайте. Ты, Васька, слухай его, — ткнул великий князь в сторону Матвея, — он поумней тебя будет. И дружбой моей до времени не похваляйтесь! — указал он на сверкающие перстни.

Василий и Матвей упали ему в ноги.

   — Всё сотворим по твоему глаголу, государь, — вскричали они, — жизней своих не пощадим!

   — Дозволь только просьбицу малую сказать? — проговорил Матвей. — Пошли с нами ещё третьего человека — того самого, кто Яшкой притворялся и медвежьего поводчика споймал. Малый надёжный.

   — Пусть едет, — согласился великий князь, — берите всех, кого надо. Только дело ваше не числом делается, а умом и хитростью. Идите, и да поможет вам Бог!

После их ухода он ещё долго обсуждал с Хованским свои задумки, и до самой полуночи не гас свет в одном из окон загородного дома.

Он проснулся рано, и первой же его мыслью была Алёна. Сразу стало светло и радостно, как бывает ясным летним утром, когда пробуждает попавший на лицо весёлый солнечный зайчик. Утомлённый бессонницей прошлой ночи, он вчера едва добрался до постели и тотчас забылся тяжёлым сном. Теперь, когда вернулась бодрость, подосадовал на слабость, не пустившую к Алёне. Он набросил опашень и осторожно вышел из опочивальни. От покоев Алёны его отделял недлинный переход. Хоть и незачем было таиться великому князю в собственном доме, ступал он осторожно и даже обрадовался, не встретившись с любопытным глазом. В Алениной комнате было сумрачно и тихо. Он позвал её и, не услышав ответа, откинул полог. Постель была пуста. На клик великого князя вбежала сенная девка с заплаканным, распухшим лицом.