Свержение ига: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рано поутру ударил большой колокол на звоннице Софийского собора. В этот день не чтилась память важных угодников и не к чему было гудеть большаку. Выскакивали из изб в морозную темень, озирали небесный склон — не пожар ли? Прошёл слух о сборе веча у Софии. Торговая сторона махала руками:

   — Пошто туды перенесли, посмехаются над нами?

Большинство возвратилось в тёплые избы, иные всё же устремились к Софийской стороне. На большом Волховском мосту стражники из владычного полка внимательно осматривали идущих и тех, кто с оружием, поворачивали назад. Даже старца одного не пустили — больно грозной показалась старческая клюка. Со светом стража делалась всё придирчивее, и поток людей, допущенных к детинцу, всё более редел. Олисей и Матвей с час протолкались в очереди, прежде чем достигли крепостных ворот. К началу веча они опоздали.

Площадь перед Софийским собором была вся запружена народом. С наскоро сколоченного помоста вечевой дьяк зачитывал какую-то грамоту. До задних рядов, где оказались Олисей с Матвеем, достигали только обрывки слов. Время от времени от кучки людей, окружающих помост, слышались дружные крики одобрения. Остальная часть толпы подхватывала их довольно вяло.

   — Это оральщики стараются, — шепнул Олисей, — у них правило: кто всех перекричит, тому лишний алтын.

А люди продолжали подходить. Подвалило несколько разбитных мужиков, толкаются, напирают сзади:

   — Об чём крик, робяты?

   — Новый город ляхам продают, — поясняют передние.

   — На кой ляд нам те ляхи сдались? — недоумевает цыганистого вида парень.

   — Обещают волю нам возвернуть и старины нашей не рушить.

   — Да когда была у нас эта воля? Нет, не согласный я. Против кричать стану, Москва! Москва! — пронзительно завопил он.

   — Пуп не надорви, — беззлобно сказал ему белобрысый мужичок.

   — Сам поостерегись, — тут же ответил чернявый, — у молчунов тоже, быват, кишка надрыват, только в другом месте.

   — Го-го-го! — оживились вокруг.

   — А чё кричать без толку — всё одно без нас решат, — смутился белобрысый.

   — Москва! Москва! — не унимался чернобородый.

Его крик нестройно поддержали в разных концах, но до согласного крика нанятых оральщиков московским доброжелателям было далеко. Постепенно, однако, они стали подтягиваться друг к другу и вскоре заполнили собой часть площади. Здесь оказались те немногие горожане с Торговой стороны, которым удалось пробиться через большой мост, и представители Гончарного конца — рыбаки да ремесленники, как правило не разделявшие намерений новгородского боярства и житьих людей. По мере того как крепли голоса, стоявший на помосте Курятник всё чаще поглядывал в их сторону.

   — Ты пошто тута егозишь? — схватил Олисей вертлявого горбуна.

Тот отчаянно задёргался и вдруг закричал тонким испуганным голосом: «Москва, Москва!» Олисей отпустил его и брезгливо вытер руки.

   — Соглядатай посадника, — пояснил он Матвею, — крамольников примечает, от кого несогласие может приключиться, а потом... Погодь, сам увидишь.

Между тем чтение грамоты кончилось, и на помост вышел молодой боярин. Он поклонился вечу и жарко заговорил. Голос у него был глухой, и Матвей мог разобрать только отдельные слова: воля... свобода... земля... ряд... выборы...

   — Да не слухай ты его, — сказал Олисей, заметив, что Матвей тянет голову, стараясь понять сказанное, — пустое долдонит. Слова-то красивые, а за ними ничё не стоит. Ты вон куда поглядай, — ткнул он в сторону архиепископа, — там слов немного, зато все нити оттуда тянутся. Уже, видишь, потянулись.

И точно, меж горожанами, державшими московскую сторону, появились хмурые дюжие мужики. Возле них крутился вертлявый горбун и что-то нашёптывал, верно, указывал на ярых доброхотов. Один из хмурых, большеголовый, с перебитым носом, решительно двинулся к чернобородому. На его пути встали три крепких гончарника.

   — И ты, Микитка, за короля задаваться хочешь?

Большеголовый угрюмо молчал.

   — Прикинул ли, как торговать станешь? У поляков ить деньга другая, а ты нашей никак не одолеешь.

   — Дык думат, у них гири полегше...

Микитка молчал, тупо ворочая головищей, а потом неожиданно размахнулся и с гыканьем, будто мясо рубил, ударил стоявшего напротив. Ему тут же вернули втрое. Подоспели товарищи, драка ширилась и становилась всё более ожесточённой. На помост уже никто не обращал внимания.

Большеголовый получил очередной удар и сплюнул красным. Крови своей он страшно боялся и завопил: «Убива-а-ат!» Выхватил припрятанную под зипуном дубинку и заходил по головам противников. А и те озверели, когда увидели, что палки отбирали лишь у тех, кто шёл с Торговой стороны. Налетели скопом на Микитку, свалили и отобрали дубинку.

Несладко приходилось и его товарищам: зачинщики драки не находили поддержки у толпы и стали понемногу отступать. И тут невесть откуда взялась владычная стража с железными прутьями. Она приняла сторону хмурых лавочников и начала валить московских доброжелателей. На прибитом снегу заалели кровавые пятна. Один из раненых бросился к большому мосту с криком.