Свержение ига: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Утомлённое воинство нехотя двинулось вперёд. Боевой пыл их предводителя требовал большего рвения, но что могли они поделать с измученными лошадями, тянущимися к воде и не слушающимися поводьев? Это шествие, мало напоминающее преследование, вызвало насмешки москвичей.

   — Шибче шагайте, мазурики! — кричали они. — Чтой-то больно квёлые вы нонче, али повыхолостились за ночь? Тады мы вам и дойки заодно отщипнём!

   — Каковы наглецы? — возмутился Сцибор. — Насмешки перед смертью — удел добрых рыцарей, а не такого грязного сброда. Вперёд, славные жолнежи, не то я сам вас пощипаю.

Он яростно заработал плетью, впрочем, тоже без особого успеха. Наконец преследователи достигли моста. И тут противостоящее стадо заволновалось: животные с тревожным рёвом закружились на месте. Сзади быков появились синие дымки. Быки сердито замахали хвостами, но привязанные к ним пучки тлеющей соломы только пуще разгорались. Не зная, куда деться от страха, животные бросились в единственно открытую сторону — на мост. За ними с диким рёвом устремилось всё стадо. Мост зашатался, поручни были сметены, часть животных очутилась в воде, там же барахтались и «славные жолнежи» вместе с бравым предводителем. Через некоторое время он уже стоял перед москвичами, задорно поблескивая своим единственным глазом. Происшедшее нисколько не смутило его.

   — Поздравляю с удачной операцией, — загремел он во весь голос, — я всегда уверял, что на земле нет человека, способного победить Сцибора из Мышковиц. Так оно и вышло! Только безмозглые скоты осмелились поднять на меня рога и столкнуть в воду. Примите признательность, Панове, за то, что помогли выбраться оттуда. Я предпочитаю умереть на земле, пусть даже с петлёй на шее, чем перемигиваться с рыбами, брр! Итак, на каком суку мне предстоит качаться? Учтите, это должен быть крепкий сук, гнилой не выдержит мои триста фунтов. А потом, в трухле бегают маленькие мерзкие жучки, и если такая тварь заберётся за шиворот, то спокойно помолиться перед смертью уже не удастся...

Матвей попытался прервать словоохотливого рыцаря, но для этого, похоже, на него нужно было выпустить ещё одно стадо. С большим трудом удалось заставить шляхтича отвечать на нужные вопросы, хотя толку от его ответов оказалось немного.

   — Не знаю, Панове, кому и сколько вы насолили, но чую, что немало. Впрочем, сие не моё дело. Я получил приказ киевского подскарбия[28] о вашем задержании и, будьте уверены, выполнил бы его, если бы не взбесившиеся скоты. Волею случая теперь я в ваших руках и готов предстать перед Господом. Не знаю, куда уж он меня определит. Жизнь моя была отнюдь не святой, да и какая может быть святость у честного вояки, который к тому же не любит, как вы заметили, закрывать рот? Одно только прошу: пощадите этих мерзавцев, — он ткнул в сторону своих мокрых и трясущихся солдат. — Они тоже не ангелы и потому оставили здесь много маленьких мерзавчиков, а детям так трудно без отцов...

Словесный водопад, который низвергнул Сцибор, грозил захлестнуть утлое судёнышко истины, и Матвею пришлось проявить изрядное терпение, чтобы не оказаться на дне. В конце концов удалось выяснить, что около года тому назад Сцибор нанялся на службу в кварцянское войско[29], учреждённое королём для охраны юго-восточных границ Великого Литовского княжества. Это новообразование, явившееся зачатком постоянного войска, должно было существовать на деньги, даваемые шляхтой взамен освобождения её от военных походов. Шляхта, однако, раскошеливаться не спешила и сама служить в далёких безводных степях по соседству с дикими ордами не хотела. Кварцяне, не получавшие обещанного жалованья, стали постепенно разбегаться. Сцибор, командовавший вначале хоругвью из двухсот человек, сохранил всего лишь около десятка солдат. Их-то и взял он для выполнения приказа киевского подскарбия.

   — И с какого же времени вам перестали платить жалованье? — поинтересовался Матвей.

   — С весны. Слава Богу, тогда ещё не нужно было закупать корма для лошадей. Но солдата, Панове, травой не накормишь и из ручья не напоишь. Если бедная скотина пока обходится без этих сквалыг из скарбы, то жолнежу трудно без них даже летом. Что?! О жолнежках и говорить не надо. Это такой народ, от которого начальнику достаётся больше, чем от самого лютого врага. Будь моя воля, я бы вообще запретил солдатам жениться, ибо Создатель поставил перед ними иную, более высокую цель. Судите сами, в природе продолжает род сильнейший, одолевший своих соперников. Такую же обязанность следует возложить и на победивших солдат. Пусть они в перерывах между боями закаляют тело и улучшают породу местного населения. В таком случае семья — лишняя обуза, не правда ли?

   — А когда появились на службе татарские царевичи? — прервал Матвей разглагольствования новоявленного любомудра.

   — Тоже весной...

   — Что же ты остановил свой поток, пан Водолей? Неужели непонятно, из-за чего лишились вы хлеба насущного?

Сцибор повращал глазом и всплеснул руками:

   — Матка Бозка! Ты хочешь сказать, что сих грязных дикарей предпочли нашему славному воинству? Нет, нет, наш славный король не мог отвернуться от своих верных рыцарей, принёсших ему честь и славу. Ты врёшь, москаль, мы живём не в дикие времена.

   — Король может ничего не знать об этом. Подумай-ка, почему приказ о нашем задержании исходил от казначея? Кто, как не он, заинтересован в том, чтобы сохранить татар на службе? Они ведь обходятся ему задешево, не то что ваше славное рыцарство с породистыми солдатами... Подожди, ты ещё получишь более строгие доказательства того, как оценил вашу преданную службу киевский подскарбий. Тогда сам поймёшь, в твоих ли интересах выполнять его приказы...

Дальнейший путь москвичи и их недавние преследователи продолжали вместе и вскоре без особых приключений достигли Киева. В любом городе путь всех приезжих в те времена оканчивался в одном месте. В Киеве, с его многочисленными торгами, такое место было известно всем — Бабий Торжок.

Бурлил и клокотал главный киевский базар. Под палящими лучами солнца в его радужном многоцветье преобладал жёлто-белый цвет. Шумные и приветливые люди в белых домотканых одеждах и соломенных шляпах громко кричали о своём товаре, не скупились на пробу и угощенье, но с великим пылом торговались за всякий грош. По широким торговым рядам ступали спесивые, разноцветные, словно петухи, знатные паны, слуги расчищали перед ними дорогу палками и пинками; меж лавками степенно ходили упитанные немцы в тёмных камзолах; тут же шатались полупьяные краснолицые солдаты, бесцеремонно запускающие пятерни в съестные товары и норовящие как можно глубже заглянуть за пазуху молодым торговкам; боязливо жались приехавшие из северных мест литовцы — все дюжие, в меховых безрукавках, накинутых поверх холщовых рубах, и грубых поршнях[30] на босу ногу; шнырял и другой разный люд: монахи — доминиканцы, францисканцы, кармелиты — в коричневых, чёрных и серых рясах, мадьяры и цыгане в ярких, как огоньки, рубахах, греки в нарядных фесках, замусоленные евреи.

Приезжих быстро затянуло в живую круговерть, таково уж свойство южных базаров: здесь начинают торговаться и прицениваться даже те, у кого нет ни товара, ни денег. Однако долгий путь упрямо напоминал о себе, и они остановились у ближайшего навеса, где на большой открытой печи булькала, шкворчала, брызгалась жиром и томила запахами разная еда. Не успела развернуться настоящая трапеза, как среди окружающих стало наблюдаться странное беспокойство: засуетились, забегали люди, торговцы спешили закрыть свои лавки и свернуть разложенный товар, завизжали бабы.

   — Кормный день! — немногословно объявил причину беспокойства хозяин навеса и куда-то побежал.

   — Тю-ю, утёк, дурной, — бросил ему вслед убого одетый старик, — хиба ж сховаешься?

Приезжие с трудом выяснили у него причину суматохи. Киевский подскарбий, решив уменьшить издержки на содержание татарских царевичей, позволил им самим закупать корм на базаре, с тем чтобы потом возмещать стоимость купленного. При этом стал творить полнейший произвол: сам устанавливал цены, тянул с оплатой, в результате чего владельцы товаров терпели большие убытки. Чиновники-скарбы уменьшали количество купленного: там, где брали два барана, писали один. В подражание им принялись ловчить и татары, беря на базаре не только корм, но и всё, что нравилось. Это «всё» казной вообще не оплачивалось, и вскоре кормный день превратился в прямой грабёж, отличающийся от обычного лишь тем, что проходил под надзором властей. Обязанности в нём чётко распределились: татары бегали по лавкам и набивали мешки, чиновники-скарбы смотрели в небо, дабы не видеть, сколько и чего взято, а стражники следили, чтобы ограбленные не слишком возмущались и не нарушали порядка.

Этот поддерживаемый властями грабёж был сродни наводнению или землетрясению. С людей сразу слетело оживление, лица стали боязливыми и скорбными, они бесцельно заметались, не зная, откуда ждать появления нехристей.

   — Тикайте и вы видтеля, — посоветовал им старик.

   — Мы от ворья бегать не приучены, — с достоинством отвечали москвичи, — лучше сам поберегись.

   — А мени нэма чого беречи. Ось скотина, — кивнул он в сторону облезлой козы, — дак она, мабуть, тильки трохи мени моложе. Хто позарится?

Семён мрачно наблюдал за суматохой.

   — И как это терпеть можно? — наконец сказал он.

Старик молчал, будто не слышал. Потом натужно заперхал.

   — Кому охота на стану лизты? Нэхай лизут, у кого добро е. А мени зараз йисты нэма чого.

[28] Подскарбий — чиновник, ведающий денежными средствами — скарбой, то есть казной.

[29] Кварцянское войско — войско постоянной обороны, на содержание которого шла четвёртая часть (кварта) казны.

[30] Поршни — род сандалий.