Свержение ига: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Корчмарь ретиво бросился в свои погреба, а шляхтич продолжил грозную речь:

   — Да, плохие настали времена, если даже сей жидовин вместо того, чтобы со страха наложить в штаны, стоит и корчит себе ухмылки. Бывало, одно только имя моё наводило ужас на эту братию и заставляло пластаться по земле. Государи зазывали меня на турниры, первейшие рыцари считали за честь поднять мою перчатку. А ныне на службе родного короля принуждён гоняться я за разным сбродом, ловить треклятых москалей и мучить свои потроха гнусной пищей. Вот как награждает за долгую и верную службу ангелочек Ягеллончик[25], чёрт бы его побрал... Езус-Мария, он уже здесь.

Шляхтич изумлённо уставился на доминиканского монаха, робко пробирающегося по разворошённой корчме.

   — Благословен будь, добрый рыцарь, — елейно проговорил тот. — Господь услышал мою молитву и направил тебя сюда для свершения святого дела.

   — Ступай мимо, приятель, — ответствовал шляхтич, — королевская служба не предоставляет возможности давать милостыню.

   — Она может появиться у тебя, славный рыцарь. Москали, которых ты ловишь, здесь.

   — Откуда ты знаешь, каких москалей я ловлю?

   — Ты сам сказал: треклятых. И верно, худших еретиков ещё не носила земля, повибле дикту[26]. И потом... — робкий голос монаха снизился до доверительного шёпота, — прошло время, когда рыцари гонялись за нищими таборитами[27]. Теперь их посылают за такими еретиками, у которых есть что взять.

   — Позор! Позор на мою седую голову! — воскликнул шляхтич. — Мне, Сцибору Благородному, предлагают заняться грабежом на большой дороге да ещё выдают это за святое дело! А может быть, Богу будет угодным, чтобы я прихлопнул тебя, как навозную муху? Что?! Не хочешь... И я не хочу портить себе аппетит, поэтому пока живи... Чем же досадили тебе эти несчастные?

   — Они... они хулили нашу церковь, — голос монаха опять сделался чуть слышным, — они смеялись над её слугами...

   — Гм-гм, честно говоря, у них были причины для смеха.

   — Они сомневались в нашей мудрости...

   — Ах, канальи!

   — Они надругались...

   — Над тобой?! Как же ты вынес такой позор и не утопился, подобно любой честной девице? Вот это действительно непростительный грех. Трепещите, подлые соблазнители! Я заставлю вас сурово заплатить... Впрочем, сначала нужно подкрепиться. Чувствуешь запах жареного? Этот бездельник решил, верно, истомить меня. Что? Ты слышишь священный гимн, который издаёт моё чрево? Оно заглушает твой лепет. Иди, иди, ваше преосвященство, у нас сегодня дают скоромное. Приходи попозже, и я накажу твоих обидчиков...

Разговор шёл на латыни, не всё смог разобрать Матвей, но понял главное: пришла беда, и только случай дал ей недолгую отсрочку. Не знал он, что Лукомский, вняв совету Елены, решил воспрепятствовать выезду татарских царевичей и послал людей для перехвата московского каравана. Не знал, но странным образом чувствовал угрозу. Осторожно пробрался он в ночлежную комнату, растолкал своих товарищей и велел тихо выбираться во двор. Там уже стихла суматоха: приезжие расставили лошадей и бросились в корчму, чтобы скорее присоединиться к священному гимну своего предводителя. Москвичи тихонько выбрались из корчмы и поспешили к своему каравану. Матвей понимал, что всем им от погони не оторваться, поэтому решил уйти вперёд малым отрядом. Если выйдет добраться до Киева, то можно просить там управу на разбойников и выручить остальных.

В корчме тем временем шло широкое застолье. Приезжая орава насыщалась медленно, и её предводитель вспомнил о «треклятых москалях» далеко за полночь. Сыскать их, к удивлению, нигде не смогли, и шляхтич рассвирепел.

   — Ненасытные обжоры! — гремел он и швырял чем попало в сотрапезников. — Ваши мысли не о службе, а о том, чтобы плотнее набить свои бездонные утробы. Немедля седлайте коней и догоните эту подлую шайку. К утру, слышите, к утру их головы должны сушиться на плетнях сего мерзкого заведения вместо грязных горшков и макитр, которыми пользуется местный плут. И ты, корчмарь, скачи вместе с ними и показывай дорогу. Что?! Ты не умеешь сидеть в седле? Тогда найди мне сильную и свежую лошадь. Польский рыцарь привык идти впереди и сам добывать врага. За мной, олухи и мерзавцы! Пусть ночная езда растрясёт сонную лень и побудит к славе во имя нашего доброго короля!

А горстка москвичей отмеривала вёрсты, казавшиеся бесконечными из-за темноты и незнакомости дороги. К рассвету лошади выбились из сил. На подъезде к какой-то реке было решено дать им отдых. Люди спешились и пустили лошадей на выпас. Река была неширокой, но, судя по довольно крепкому мосту и мерному течению, глубокой и многоводной. Туман, заботливо укутавший её на ночь мягкой пуховой периной, начал понемногу растягиваться, пополз на заливной луг и остановился у края, увязнув в зарослях подступающего леса. Он ещё только-только начал редеть, когда со стороны дороги послышался глухой шум. Матвей счёл его за приближающуюся погоню и бросился ловить лошадей. Семён поднял голову из травы, прислушался и зевнул:

   — Скотина идёт, не егози...

Матвей поспешил к дороге. Из леса медленно выползало к речному сходу на водопой большое стадо. Он долго стоял, наблюдая за мерным ходом живой стихии, ступавшей на яркую зелень отлогого берега и оставлявшей за собой черноту вытоптанной земли. Казалось, какой-то могущественный малёвщик широкими взмахами чёрной кисти перекрашивал нарядную красоту. Между тем летнее солнце разгоняло туман, река скинула перину и обнажила тёмную гладь. Прошло не так уж много времени, но Матвей принялся поднимать людей.

   — Погоди цуток, — пробовал утихомирить его Семён, — запотились лошадки, не просохли есцо.

   — Пусть лучше потом обливаются, чем кровью, — не послушал его Матвей. — Чую: близка погоня, надо за реку поспешать.

Пока тянулись да собирали лошадей, пастухи вздумали перегонять стадо, и мост оказался занятым. Видя, как Матвей пытается безуспешно втиснуться между животными, Семён сказал:

   — Ждать надо. Эту скотину никто не остановит, окромя главного пастуха, а тот, вишь ли, уже на том берегу. — Он указал на огромного чёрного быка, неторопливо шагающего впереди стада.

Матвей залюбовался красавцем, и тут в голову ему пришла неожиданная мысль. Он поделился ею с Семёном.

   — Бог силы не отнял, — сказал тот, — давай спробуем...

Наконец мост очистился, и отряд устремился за удаляющимся стадом. Он быстро достиг головы и заступил дорогу. Семён спокойно направился к красавцу-вожаку, стоявшему без малейших признаков беспокойства. Да и кого нужно было бояться благородному туру, если даже матёрый волк не рисковал приближаться к нему, опасаясь кинжальных рогов и беспощадных копыт? Семён подошёл вплотную и дружески похлопал вожака по могучей шее. Пастухи удивлённо переглянулись: гордый тур, никогда не допускавший такого запанибратства, почему-то стоял спокойно. Семён взял его за рога и покачал в стороны. Тур напрягся — похоже, он принял игру. Семён, желая пригнуть его голову к земле, усилил напор — и тот набычился. Так стояли они долго, со стороны вроде бы спокойно, ибо никто не видел, как напряглись и закаменели их мускулы. Но вот тур задрожал всем телом, закачался и пал на колени, а Семён быстро опутал ему рога ремнём и потянул обратно к мосту. Тур послушно следовал за ним. Вскоре туда подвели ещё нескольких быков, теперь всё стадо повернуло за своими вожаками и заполнило собой мостовой сход. Прикрытые таким образом от внезапного нападения, москвичи наблюдали за противоположным берегом.

Там стали появляться всадники: один, другой, третий... Двигались они медленно: лошади устали и требовали отдыха. Заметив беглецов, всадники остановились, поджидая отставших, в том числе и своего шумного предводителя, рослая и сильная лошадь которого обладала упрямой тихоходностью. Наконец он появился, и окрестности огласились воинственным криком:

   — A-а, москалики, не вышло вам сбежать. От меня, хоть полы отрежь, не уйдёшь. Ну-ка, несите свои головушки сюда. Что?! Требуху можете оставить на месте. Достойных же выбрали вы себе товарищей! А мы плетями их и вас, их и вас. Ну-ка, добрые воины, прячьте сабли и доставайте плети, разгоните рогатых и пригоните мне этих безрогих!

[25] Ягеллоны — династия польских королей.

[26] Страшно сказать (лат.).

[27] Табориты — представители революционного крыла гуситского движения (первая половина XV в.).