Бахмутский шлях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну вот. Забирай, Никитин, — приказал военком гражданскому и тут же пошел в здание военкомата.

Никитин еще больше заулыбался и даже подмигнул ребятам.

— Ничего, — сказал он успокоительным тоном, — лишнюю ночь переспать дома в тепле неплохо.

Лешка его не слушал: я видел по его лицу, что он очень недоволен приказом военкома и не знал, что делать.

— Работа несложная, — продолжал Никитин, — будете выписывать повестки в деревне в военно-учетном столе.

«Деревней» у нас называли второй поселок, хотя он почти ничем не отличался от первого. Разница была лишь в том, что в Андреевке Первой находилась станция, много каменных железнодорожных и шахтных домов, среди них возвышались даже двухэтажные, а в Андреевке Второй, в «деревне», дома были главным образом одноэтажные, частные, с приусадебными огородами и садами.

У нас тоже, как и у большинства «деревенских», имелся огород и сад.

Услышав, что Лешка остается дома, я поспешил сообщить об этом маме, но она не поверила мне.

— Не понял что-нибудь. Какая сейчас работа, когда вот уже слышно, как гудит земля?

Земля действительно гудела: непрерывно слышались далекие глухие взрывы. Но я все же не мог понять недоумения матери и не знал, чем ее убедить. А мама продолжала говорить, уже не обращаясь ко мне, просто думать вслух:

— Надо без повесток объявить всем мужикам и уводить их, пока не поздно.

К нам подошел Лешка.

— Что там? — спросила мама.

— Опять отсрочка, — проговорил он недовольным тоном.

— Только детей изводят: то брать, то не брать… — мама побледнела и покачнулась.

Лешка поддержал ее.

— Эх, мама, говорил, останься дома, — укоризненно сказал он.

— Ничего…

— Идите потихоньку домой, вечером я приду, — проговорил Лешка.

Тетя Вера взяла маму под руку, а я не без удовольствия взвалил себе на спину с помощью Лешки его мешок, и мы направились домой.

Дома мама сразу же легла в постель: она не пошла на работу, тяжело заболела.

На другой день маме стало хуже. Я побежал в аптеку за лекарствами, но она оказалась закрытой. И когда откроется — неизвестно: объявлений никаких не было. Я уцепился за подоконник, взобрался на карниз и заглянул в окно. Полки, где когда-то стояли пузырьки, лежали коробки, склянки разные, были совсем пусты. На полу валялась бумага. Я понял, что аптека больше не откроется, и, вздохнув, спрыгнул на землю. Что же делать? Заведующий аптекой — всем известный и всеми уважаемый добродушный старичок Иосиф Борисович — жил во дворе. Я решил зайти прямо к нему, но и здесь встретил такую же пугающую пустоту. Мне стало страшно в этом опустевшем дворе, где дом был оставлен жильцами, и я поспешно выбежал на улицу. Какая-то женщина спросила у меня:

— Что, никого нет?

— Нет, — сказал я.

— Наверное, уже эвакуировались.

Это слово было для меня совсем новым, значения его я не знал, но сразу почувствовал страшный смысл, заключенный в нем. Пустота в аптеке, в доме Иосифа Борисовича, мои чувства и растерянность как-то сразу определились этим новым, трудно выговариваемым словом.

Приближение войны, эвакуация, следы которой я увидел в аптеке, меня сильно поразили.

Еще больше я ощутил весь ужас эвакуации, когда пришел на станцию, чтобы сообщить там, что мама заболела и на работу выйти не может.

Мама работала проводником на пригородном поезде. Контору, куда перед сменой собирались все проводники, я хорошо знал. Здесь я бывал не раз, — приходил с мамой.

Чтобы сократить дорогу, я не стал взбираться на перекидной мост, а от водонапорной башни свернул прямо на пути. И здесь, где через тормозные площадки, где под вагонами я пробрался к вокзалу. Как никогда, на станции в этот раз было много составов. Почти все пути были забиты эшелонами, груженными всевозможными станками, зерном, проросшим в открытых пульманах, мешками с сахаром. В крытых вагонах теснились беженцы.