— Я уже не вижу никакой разницы, — вздохнул он. — И мы победили?
— О, конечно же! — воскликнул Угэдей со свирепой гордостью. — Это была великая победа!
— Еще какая великая! — добавил он, чуть помолчав.
А затем с воодушевлением потряс мечом и сделал несколько выпадов, словно разя воображаемого врага. Сегодня вечером, решил про себя Угэдей, он обязательно одним разом проткнет шестерых.
Хан поморщился, глядя на сгущавшиеся сумерки.
— О Господи, — устало произнес он, — я провел в сражениях вроде этого целых двадцать лет, но у меня такое чувство, что жизнь не сводится только к ним, в ней должно быть что-то еще. — Хан повернулся и, задрав подол расшитого золотом, но теперь порванного и окровавленного платья, уставился на свой волосатый живот. — Вот, пощупай, — обратился он к сыну. — Не кажется ли тебе, что я начинаю обрастать жиром?
Угэдей посмотрел на живот великого хана со смешанным чувством благоговейного трепета и нетерпения.
— Ничуть, — ответил он.
С этими словами он велел слуге принести карты. Как только тот их принес, Угэдей пронзил его мечом и, пока несчастный падал, поймал из его ослабевших рук планы новой грандиозной кампании.
— А теперь, о хан, — произнес он, разворачивая свиток на спине другого слуги, который ради этого вынужден был пригнуться, — мы должны совершить рывок в Персию, откуда нам откроется весь остальной мир! Мы покорим его в два счета.
— Погоди, — перебил его хан, — ты лучше пощупай вот это. — Он двумя пальцами собрал на животе жировую складку. — Тебе не кажется, что…
— Хан! — нетерпеливо прервал его сын. — Еще немного — и весь мир будет у наших ног!
От злости и раздражения он пронзил карты кинжалом, угодив несчастному слуге прямо в левое легкое.
— Когда? — нахмурился хан.
Угэдей раздраженно замахал руками.
— Завтра! — сказал он. — Мы начнем с завтрашнего дня!
— Ну, видишь ли, завтра вряд ли получится, — ответил хан. Он надул щеки и на какое-то мгновение задумался. — Дело в том, что на следующей неделе я должен читать в Бухаре лекцию по технике кровопролития и хотел завтра к ней подготовиться.
Угэдей удивленно уставился на отца, слуга с картой на спине тем временем медленно осел на землю.
— А ты не мог бы это дело отложить? — воскликнул он.
— Понимаешь, они уже заплатили мне, так что я вынужден сдержать обещание.
— А как насчет среды?
Хан вытащил из складок одежды какой-то свиток и просмотрел его, медленно кивая головой.
— Насчет среды я не уверен…
— Тогда в четверг?
— Нет, четверг однозначно занят. Угэдей с женой придут на обед, я уже пообещал…
— Но ведь Угэдей — это я!
— Ну, значит, ты здесь. В четверг и у тебя не получится.
Угэдей молчал. Тишину нарушали лишь дикие вопли тысяч волосатых монголов. Одурманенные победой, они пили, дрались и громко выясняли отношения.
— Послушай, — тихо сказал он наконец, — а в пятницу ты будешь готов к завоеванию мира?
Хан вздохнул.