Они расстались, используя вежливый эвфемизм Гертруды Хоффман, бабушки Дайаны, «не совсем полюбовно», если этими словами можно описать ругань и летающие кофейные чашки.
Что случится при их сегодняшней встрече, она не знала. Конечно, вряд ли он устроит сцену. Скорее всего, будет спокоен и подчеркнуто вежлив. Вспомнит, что они знакомы, не более.
Он не может не знать, что она здесь. Энни охватила внезапная паника, и пальцы судорожно сжали цветочный букет.
Что, если Ник ничего не сказал ему? Ей он, похоже, не собирался говорить, что приедет Джаред.
Ник, конечно, не такой дурак. Вряд ли он попробует помирить их на своей свадьбе. Конечно, ему известно далеко не все, что произошло между Джаредом и Энни, но знает он все-таки предостаточно.
Энни в отчаянии обернулась.
— Дайана!
Внезапная тревога в ее голосе заставила обернуться и остальных подружек невесты. Дайана взглянула из-под фаты.
— В чем дело?
— Джаред… — забормотала Энни, чувствуя себя полной идиоткой. — Я просто подумала… Я имею в виду, он знает? О том, что он и я… что сегодня… что твоя бабушка… что мы… пара. Только в церкви, я имею в виду. И на танцах. Ник сказал ему?
Дайана улыбнулась из-под фаты и сжала руку Энни.
— Не беспокойся, милая, он знает. Он знает, — повторила она громче, поскольку выражение лица ее подруги не изменилось.
Почему-то это не принесло Энни ожидаемого облегчения. Хорошо, он знает. Но что он думает по этому поводу? Что чувствует? Волнуется ли?
Тот Джаред, которого она раньше любила, волновался бы отчаянно. Но сейчас она начала сомневаться, знала ли она Джареда.
Тот Джаред, которого она раньше любила, никогда бы не отказался от будущего на драматической сцене, чтобы играть тупого интерполовского копа. Он никогда бы не захотел, чтобы она бросила работу и поехала за ним в Голливуд.
Но тот Джаред был, очевидно, всего лишь игрой ее воображения. На самом деле они совершенно не знали друг друга. Итак, успокаивала она себя, он, скорее всего, посмотрит на нее свысока, кивнет ей, вежливо поздоровается, давая понять, что узнал ее.
И все будет хорошо.
Двери внезапно распахнулись, органист заиграл «Аве Мария», и появился отец Дайаны в парадном костюме, одновременно торжественный и встревоженный. Он осмотрел жмущихся друг к другу подружек невесты в розовых, персиковых и серебристых платьях и свою единственную дочь в расшитом кружевами белом наряде и усмехнулся.
— Пора идти, милые леди.
Дайана слабо застонала и снова принялась машинально выдергивать цветочные лепестки.
Энни вздрогнула, перевела дыхание и пожала холодную влажную руку Дайаны.
— Будь счастлива.
— Счастлива буду завтра, — шепнула в ответ Дайана, беря под руку отца. — Сегодня мне бы просто выжить!
Энни двинулась следом, прекрасно понимая, какие чувства обуревают ее подругу.
Когда они миновали притвор, последние аккорды «Аве Мария» разнеслись по гулкому храму.
Врата распахнулись, и они ступили под высокие своды.
— Господи, помоги мне, — пробормотала Дайана. Отец слегка сжал ее плечи.
Наступила такая тишина, словно все прихожане разом задержали дыхание. Все головы повернулись к входу. Орган снова ожил, и полились мощные звуки «Свадебного марша».
В дальнем конце церкви Энни увидела Ника с братом Карло, выполнявшим обязанности одного из шаферов, и еще нескольких мужчин. Один из них — Джаред.
Энни в ожидании нервно кусала губу, а Паола, за ней Фрэнки, а затем школьные подруги Дайаны, Сьюзен и Кэтрин, уже медленно и торжественно двинулись вперед. Затем наконец пришла ее очередь, и она вдруг занервничала сильнее, чем в театре, когда все смотрели только на нее.