Дронов смотрел на него не отрываясь.
Новиков чувствовал, что перегибает, но не мог удержаться: достал его этот старый пень, достал, и он теперь разряжался, облегчал душу.
— Ну что ты смотришь? Что надо-то, говори?..
Дронов молчал. И смотрел.
Нельзя было, не надо, но Новиков не сдержался — рассмеялся.
— Жалко мне тебя, — вдруг сказал Дронов.
— Ну…
— За предательство отвечать надо.
— Ну…
— Твоей смерти хочу. А то вы всех перезаразите.
Новиков откинулся на стуле.
— Ух, ты… Ах, ты — все мы космонавты!.. Как возвышенно! Откуда дровишки-то? Культпоход в театр состоялся? Смерти…
— Я тебе сказал.
— Ну, сказал.
Дронов опять сказал спокойно:
— Предупредил.
— Предупредил. Что дальше-то?
— Ты меня услышал?
— Ну, услышал. Услышал, услышал!.. Точно, был в театре. У меня тоже есть потребности, тоже морального свойства.
Дронов перегнулся через стол. Шепнул:
— Не дразнись. Успокойся. Перед смертью стоишь!
Новиков остановился.
— Помолчи, — тихо попросил Дронов.
Молча смотрели друг на друга.
— Ты успокоился? — опять тихо спросил Дронов.
— Успокоился.
— Ты меня услышал? Понял?..
Новиков смотрел на него. Прикидывал.
— Понял, — сказал он. — Логика есть.
— Ты готов?