— Да нешто я тебя обманываю?! Однако и ты пораскинь умом-то — как Валерка в них оказался? Что ж он, целился в валенки, что ли? А? Красота моя ясная?
Варька только засопела.
— Вот оно и есть, что увидали они: малёк с сундука покатился, да и подставились! Всё же какие-никакие, домашнего рукоделия валенки, а волшебные…
— Да? — сказала ехидно Варька. — Может, они ещё и семимильные?!
— Обязательно! Обязательно даже! — заморгал дед. — Да неужто ты сомневаешься? При всей ясности твоего ума?
— А ну попробуй в них шагни на семь километров! Ну попробуй! — подначивала Варька, ставя валенки перед дедом.
— Да что ты, царица моя, — сказал дед. — Что у нас ноне на дворе? А? Какое времечко? Не слышу?
— Лето, — сказала Варька.
— Вот именно, — согласился дед. — А где ж ты видела, чтобы летом в валенках разгуливали, хошь в семимильных, хошь в обыкновенных. Я в них, милая ты моя, на лето волшебство выключаю… Я их это… берегу. Валенки по нынешним временам — вещь редкая!
И Варя опять призадумалась: «Может, дед не обманывает?» И только мама, что у окна гладила пелёнки, качала головой да тихонечко приговаривала, посмеиваясь:
— Ох, батя, батя… Ай да дед молодец…
А Валерка ничего не говорил и не думал. Он лежал на сундуке и крепко спал, чмокая неразлучной своей соской. Просто он знал, что в родном доме и валенок — нянька!
Мальчик с кисточкой на макушке
Ученик первого класса Дементий Калмыков никак не мог выучить алфавит! То есть все буквы он знал и даже читал, довольно прилично, букварь, а вот запомнить, какая буква за какой стоит, — хоть убей — не получалось!
Уж он и так и сяк: и разрезную азбуку над кроватью повесил, чтобы смотреть и запоминать, и даже бабушка ему фигурное печенье «Буквы» испекла. Он все печенинки в алфавитном порядке съел, но алфавита не запомнил! Ну прямо хоть плачь! Он азбуку и петь пробовал, чтобы, значит, её как музыку запомнить, — и тоже ни в какую не выстраивались противные буквы в единственно правильный порядок.
Пока Демьян смотрел на таблицу в изголовье кровати — всё было ясно и вроде бы даже всё правильно в его голове помнилось, но стоило закрыть глаза, буквы тут же менялись местами, перескакивали из одного ряда в другой, и в конце концов в голове получалась такая каша, что дальше А, Б, В Калмыков ничего пробормотать не мог.
Ребята из его класса давали самые разные советы — Демьян всё прилежно выполнял: клал букварь под подушку, носил бумажку с алфавитом в правом ботинке, макал палец в чернила — ничего не помогало. Проклятый алфавит не запоминался!
— Знаешь, мил друг, почему у тебя буквы не запоминаются? — спросила его Мария Степановна, директор (она у них на уроке на задней парте сидела, а Дементий пол-урока у доски заикался). — Знаешь, почему?
— Не-а! — печально повесил нос Дементий.
— Потому как они у тебя на одно лицо. Не буквы, а гвозди какие-то! Оттого они в твоей памяти и путаются, что для тебя они все одинаковые, будто консервные банки, а не буквы… А ведь они все разные, ну примерно, как твои товарищи… Ты же своих товарищей не спутаешь?!
Всю субботу Дементий над словами Марии Степановны думал, потом взял лист бумаги и решил всех своих товарищей по имени в алфавитном порядке построить…
— Как будто в клубе мультсборник на утреннике идёт, а ребята в очереди за билетами стоят.
Дементий нарисовал клуб с колоннами, полукруглое окошко, написал над ним криво «Каса» и начал очередь выстраивать.
Первым, конечно, станет Антипка, тот, что в прошлом году с родителями со стройки приехал. Во-первых, он почему-то обо всём первый узнаёт, и про мультсборник тоже, во-вторых, у него такие длиннющие ноги за зиму выросли, что он теперь быстрее всех бегает и везде первым успевает. Но ему своих длинных ножищ мало — он себе ходули сделал. Вторую неделю учится на ходулях ходить. Все плетни да изгороди по улице повалил, в парниках четыре рамы разбил, за что был отодран за уши, но тренировок не бросил и не опечалился: «Искусство требует жертв!»
Вторым в очереди — Борька Тимофеев стоит. Он с Антипкой рядом живёт и если увидит, что Антипка мимо хоть на ходулях, хоть так просто пробежал, моментально следом выскочит.
Дементий подумал и нарисовал Валентину с Гришкой. Гришка — её брат — маленький совсем. Она его таскает, как кенгуру, потому что он только-только ходить научился.
Дальше… Данила! Этот стоять не будет! Он очередь займёт, а сам вокруг на велосипеде кататься будет. Ему велосипед купили, так он с него не слезает. Так, наверно, на велосипеде и спит. И никому кататься не даёт! Жадина!
— Ну ничего! Ничего! — сказал сам себе Дементий, старательно вырисовывая велосипедные спицы. — Пусть покатается! Вот его очередь пройдёт! Его за билетами фигушки пустят… Потому… Потому что А, Б, В, Г, Д… а дальше Е! А на «Е» у нас целых два мальчишки: Ефим и Егор. Близнецы. Вот именно, что совершенно одинаковые.
Дементий не мог двух совершенно одинаковых мальчишек нарисовать и потому нарисовал одного спиной. А вот кто Ефим, а кто Егор, не разобрать.
Раньше, когда близнецы маленькие были, им на руки ленточки навязывали, чтобы не перепутать. Ефиму красную, а Егору зелёную. Но когда они подросли, то быстро сообразили, что им без ленточек гораздо удобнее жить. Скажем, разобьют стекло и сразу разбегаются в разные стороны. Одного поймают: «Ты разбил!» — «Нет! Егор, а я Ефим!» Второго поймают: «Ты Егор?» — «Да нет же! Я Ефим! Вы меня уже ловили».