— И откуда ты такой выискался! Не у нас деланный! — сказал Тимоня. — Задавись ты своими досками! Нам малышню доглядать надо, все в степи. Страда! А ты каких-то досок поганых жалеешь!
И не успел Антипка сказать: «Да что вы! Катайтесь на здоровье!», как все мальчишки и девчонки пошли куда-то вдоль по улице. Ну не бегать же за ними!
Опять мальчишка остался один. Солнце поднялось высоко. Стало ослепительно белым и принялось палить землю. Собаки попрятались в тень, птицы умолкли, и листва на деревьях затихла, придавленная жарой.
Два тракториста возились на площади с оранжевым «Кировцем», но не успел Антипка подойти посмотреть, что они делают, как трактор наконец-то завёлся и уехал. Тихо и пусто стало в хуторе.
Людей — никого. Только дед Аггей сидит в тени, на завалинке корзины плетёт. Мальчишка подошёл и стал смотреть, как в проворных мосластых дедовских пальцах выплетается корзинка. У деда получалось так ловко, словно корзины плести было пустяковое дело. Антипка подумал, что и сам бы, пожалуй, сумел. Даже пальцами зашевелил, как дед. А потом сунул руку в кадку, где у деда мокли прутья, и стал болтать рукой в прохладной шёлковой воде.
— Чегой-то ты позабыл, — не поднимая головы, сказал дед.
— Что? — удивился мальчишка.
— Да ты сам знаш… Позабыл только… — сказал старик, не прекращая работы.
— А… — покраснел Антипка. — Здрасти!
— Ну вот и вспомнил! Здравствуй, значит, и ты на долгие годы… Я чаю, попробовать охота?
— Ага! — признался Антипка.
— Дак это — свободное дело! Садись, плети! Честь и место. — Он передал мальчишке готовую основу.
— Вот сюда пруточки вставляй, так вот потягивай, осаживай… А я другую корзинку начну.
Но плести оказалось не так просто. Прутики скользили в Антипкиных пальцах, крутились, и корзинка получалась какая-то разболтанная, растопыренная.
— Подтяни! Подравняем! — подбадривал старик. — Не торопись. А то всё норовишь с разгону, с налёту… Вот и отец-то твой так в одночасье собрался, да и уехал вон с хутора. Не подумавши… А ведь спервоначалу подумать надобно.
Дед вроде бы всё делал играючи, без усилий, а у Антипки уже от напряжения плечи заболели.
— Вот и ты выскочил: у меня имя редкое!
Мальчишка почувствовал, что голова у него стала тяжёлой, а уши запылали.
— А что тебе с того, что оно редкое? Ты его что, купил на трудовые сбережения? Чем хвалишься?
— Так ведь редкое, — прошептал Антипка.
— Вот, братец ты мой! — хлопнул себя по неходячим ногам старик. — Ты что, жеребец племенной, что ли? Чего ж хорошего, если имя у тебя одного? Имя человеку в память о других людях даётся. Либо в пожелание. — Вот мне в пожелание, — сказал Антипка, — чтобы я был гордым, твёрдым и упорным…
— Эх, милай! — вздохнул дед. — У этого имечка и другое значение имеется.
— Это какое? — насторожился мальчишка.
— Антипа означает «против всех»! А уж чего тут хорошего, когда один против всех!
— А как же «твёрдый», «упорный»… — растерялся Антипка.
— Так вот тут твёрдость и потребуется! Иной раз и за правду одному против всех стоять приходится… Вот тут и упорство требуется.
— Так выходит, я — против всех? — ахнул мальчишка.
— Да это не ты! Это имя твоё такое обозначение имеет.
— Да! — сказал мальчишка. — А они меня не любят.
— Это мальцы-то, что ли? Так за что им тебя любить? Выскочил: «моё», «моё», — приговаривал дед потихонечку, словно бы про себя.