— Да я же хотел им дать покататься, только не успел!
— Конечно… Чтобы тебе, значит, поклонились?.. Ишь государь какой… Вот оно и выходит — против всех… И ничего хорошего.
— Я не так хотел, — чуть не плача, сказал Антипка, поражаясь, как это старик всё про него знает.
— Не так хотел, да так вышло! — положил ему на макушку тяжёлую крепкую руку старик. — Вон ты петуха стрелять пошёл, а что он тебе сделал, петух-то? Тебе забава, а ему каково?
Старик распрямился, глянул голубыми ясными глазами куда-то далеко за сады и крыши хутора.
— Оно конечно, когда один остаёшься, всякая дурь в голову лезет… Меня вон когда из плена привезли — ноги не ходят, спина болит… Детишки — «батя, батя», а я в доме не помощник… Чего только тогда в голову не шло… От безделья. Страх вспомнить!
Они уже давно не плели корзинки — так сидели, беседовали.
— Ладно, — сказал старик, отбирая у мальчишки работу. — Вон какую мозоль набил! Ну да ничего. Всякая наука с мозолей начинается. Ступай поиграй.
Антипка отошёл. Задумался.
— Дед, — сказал он. — А что ж, они теперь так со мной никогда и не подружатся?
— Вот, братец ты мой, задача! — сказал старик и накрутил на палец густой седой чуб, что нависал над правой кудрявой бровью. — Что ж мне придумать с тобой? А давай напрямки: мол, примите меня играть! А?
— Да! — засомневался Антипка. — А они скажут: а ты нам на качели кататься давал?
— Это верно! — согласился дед Антип. — Свободное дело — так сказать!
— А у меня мячик футбольный есть! — обрадовался Антипка. — На день рожденья подарили…
— Вот кабы ты раньше с мячиком-то… — сказал старик. — Вышел бы да и пригласил ребят поиграть, а теперь-то, пожалуй, они не поверят, что ты с ими дружиться хочешь. Скажут: опять хвастаешь! Мол, у тебя и качели, и мячик — вот какой ты богатый! А между прочим, у них и свои мячики имеются!
Антипка повесил голову.
— Вот ведь, братец ты мой, какая задача! — вздохнул старик. — Поломать-то просто, — он сломал в пальцах сухой прутик. — А как назад составить?
Высоко в небе гудел самолёт.
— Пожарный, — сказал старик, поднимая голову и высматривая среброкрылую машину. — Ишь, пожар высматривает.
Самолёт плыл высоко-высоко и казался частичкой больших белых облачных гор, что плыли в голубом просторе неведомо куда.
— Мать честна! — улыбнулся старик. — А ведь придумал я! Придумал! — Он наклонился к самому уху мальчишки, так что стало щекотно от его бороды Антипкиной щеке и шее, и зашептал.
Ребята играли за хутором на бугре в конный бой. Младшие сидели у старших на плечах и норовили стащить противника на землю. Девчонки в тени под раскидистым кустом плели венки и баюкали кукол.
Антипка выбрал место повыше, сел спиной к играющим и стал смотреть в небо.
За бугром тянулись бесконечные золотые пшеничные поля с темнеющими лесозащитными полосами. Высоко под облаками трепетали крылышками жаворонки, и казалось, не птичьи переливчатые трели, а сам зной льётся с неба.
Первым Антипку заметил Матвей.
— Чегой-то он? — спросил он Тимошу, спуская с плеч младшего братишку.
— Представляется! — сказал Тимоша. — Хочет, чтобы на него внимание обратили.
Антип, как научил его дед Аггей, сделал вид, что он этих слов не слышит. Ребята продолжали играть, но без прежнего азарта, а всё нет-нет да и поглядывали на неподвижно сидящего мальчишку.
— Эй, ты! — не выдержал наконец Мотя. — Антип, ты чего там увидел?
— Облака, — как можно спокойнее ответил мальчишка.