Он ухаживал за Руской свободно и просто, но девушка его сторонилась. Телеграфист болтал всякие глупости.
— Это что еще за фокусы? — любил говорить он. — Эхе! Мы ведь уже не чужие, жених с невестой, можно сказать! — и брал ее под руку.
Однажды Руска вырвалась и убежала домой. Телеграфист сказал мне:
— Она такая дикая потому, что мачеха ее заездила. Но я заставлю ее чувствовать себя свободней, как ты думаешь?
— Наверно, — ответил я.
Он долго еще рассказывал мне про Руску. Девушка ему нравилась потому, что была умной и работящей. Она выполняла всю домашнюю работу, терпела придирки мачехи и никогда не жаловалась. Ангелов ожидал перевода на одну из ближайших станций, а может быть, и повышения. Как только с этим выяснится, они обручаются. Девушка согласилась, правда, об этом согласии телеграфист узнал от отца.
— Не знаю, любит меня Руска или нет, не спрашивал. На влюбленную она не очень-то похожа. Скорей всего просто хочет поскорей выйти замуж да уйти из дома. Кому охота вечно слушать скандалы и терпеть издевательства. А может, она к кому другому неравнодушна, к тебе например, — неожиданно заключил он и испытующе посмотрел на меня.
Я сказал ему, что он ревнует.
— Что-то она с тобой слишком доверчива, — ответил телеграфист. — И в спорах чаще бывает на твоей стороне.
На этом мы расстались. Я поднялся по тропинке в город. Ангелов пошел через тоннель. Вскоре я почти забыл об этом разговоре. Какое значение имело для меня мнение девушки, чье присутствие я едва замечал? Что она могла понимать в наших спорах? Ее сочувствие казалось мне глупым.
Через несколько дней Ангелов действительно был переведен и получил повышение. Помолвка была назначена на следующее воскресенье.
Как-то после обеда я, как всегда, расставил свой мольберт в сосновой рощице у самой станции. В последнее время наша с телеграфистом вражда поутихла. Ему, поглощенному своими делами, было не до споров.
На тропинке показалась Руска. Она остановилась за моей спиной, потом присела на траву. Не оборачиваясь, я ответил на ее приветствие.
Неожиданно она сказала:
— Вы знаете, что завтра у меня помолвка?
— Да, и очень за вас рад.
Несколько минут прошло в молчании. Она смотрела, как я работаю.
— Как по-вашему, что за человек Ангелов? — вдруг спросила она.
— Славный парень. Мне кажется, вы сделали удачный выбор.
— Не шутите.
— Почему вы думаете, что я шучу?
Руска опять замолчала. Потом с досадой, за которой угадывалось глубокое убеждение, сказала:
— Он несерьезный человек.
— Напротив, — усмехнулся я. — Кто это вам сказал?
— Никто. Вы сами знаете, что оно так.
— Ангелов веселый человек, но это вовсе не значит, что он несерьезный. Вы ошибаетесь. Вы должны верить в него, ведь он ваш будущий спутник в жизни.
Она вновь замолчала, как будто ожидая, что я скажу еще что-нибудь, или обдумывая, как мне возразить. Но тут ее окликнула мачеха, и девушка скрылась так же неожиданно, как и появилась.
«Телеграфист прав, — подумал я. — Руска согласилась выйти за него, только чтоб уйти из дому. Сразу видно, что она не влюблена. Впрочем, может, она еще и не способна любить. Уж слишком подавлена ее душа. Вероятно, ей нужно какое-то сильное впечатление, какой-нибудь толчок. Но Ангелов действительно хороший парень, она просто его не знает».
На следующий день, как и было назначено, состоялась помолвка. Пришла мать Ангелова, маленькая улыбающаяся старушка, позвали станционных служащих. Во дворик за станцией вынесли из буфета столы, нажарили цыплят, завели патефон. Векилов был на седьмом небе, захмелевший жених тоже. Даже мачеха успокоилась и веселилась как могла. Руска приветливо и сдержанно улыбалась.
Она как будто примирилась со своей судьбой, и все кончилось бы совсем обычно, если бы на следующий после помолвки вечер я не задержался на станции. Меня оставили ужинать, а после ужина я, Руска и Ангелов отправились на прогулку.