— Есть.
Пастухи кумысолечебницы привезли бурдюк кумыса, горьковатые запахи степных просторов. Во дворе запахло лошадьми. Они косили на людей злые глаза. Один из табунщиков был пожилой казах, с продольными морщинами скуластого коричневого лица, молчаливый. Он сел во дворе на полено, не спуская с руки беркута, так и просидел, пока собирали Женю в дорогу.
Другой был разговорчив. Загорелое до черноты лицо дышало юношеской свежестью, на верхней губе темнели редкие усы. Разговаривая с Леной, он смотрел на нее из-под прижженных солнцем ресниц.
Лене понравился молодой табунщик, и она не отходила от него.
— А это кто? — спросил он, указав глазами на Александра, вернувшегося из ночной смены.
— Мой брат.
— Тоже молодец видный. Ему есть письмо от Марфы — такая девушка отдыхает у нас. — Табунщик подошел к Александру, достал из-за голенища конверт и передал ему. Потом вернулся к Лене, похвалил Александра, сел и вдруг прищелкнул языком: — Все вы красивые!
— И я? — спросила Лена.
Он стебанул плетью по голенищу сапога, отчаянно взглянул на Лену.
— Вы сильно красивая.
— Этого никто мне не говорил.
— Эх ты! Неужели? — татарин сокрушенно покачал головой. — Хотя вы и очень интересная, врать не годится, — строго сказал он.
Казах помахал плетью, подзывая к себе Лену.
— Гляди, чудо!
Серые грибы взломали асфальт на дорожке. Лене казалось это невероятным, но это было так: асфальт потрескался и сломался, а нежные водянистые шляпки грибов жили. Некоторые из них сломались, искривились, но большинство вылезло к свету и воздуху. Политые ночным дождем, они масляно блестели победоносными овальными головками.
— Да, это чудо! — сказала Лена.
Табунщики увезли Женю в степь. Сидел он на лошади позади казаха, держась за его пояс.
Лена вышла на равнину провожать.
— Привет передайте Марфе.
Молодой кинул на нее быстрый искрящийся взгляд. Сдерживая коня, свесившись с седла, сказал:
— А что привет? Сами приезжайте.
Долго глядела Лена на всадников, пока не скрыла их синяя завеса тучи.
Лена вернулась домой повеселевшая. Из-за бани взмывал и, взблеснув, падал топор. Лена поняла, что это Саня колет дрова. Как она помнит, братья всегда в это время заготавливали дрова. Подкралась к Александру, когда он, расколов бревно, нагнулся собирать поленья, повисла на его спине, сомкнув на горле руки. Рывком он сбросил сестру со своей спины.
— Саня, что пишет тебе Марфа?
— Подлизывается: мол, присылайте Женю, я, мол, за ним пригляжу.
— Ну, как ты грубо…
— Можно мягче: ластится.
Они кололи дрова до полудня. Потом Саша лег отдыхать за баней в затишке, а Лена пошла в дом.
Мать, не домыв полы, присела на пороге перед лоханью, рассматривая что-то на своей руке.
— Опять ты, маманя, взялась за полы!