Вечные следы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кругом шли войны между азиатскими властителями. Тверитянин описывал в дневнике их жестокие походы, указывал численность войск мусульманских и индийских князей и количество боевых слонов, попиравших окровавленную землю.

…Весной 1472 года Афанасий Никитин твердо «надумал пойти на Русь». Он вышел из ворот Бидара и вскоре очутился в стране алмазов. Пять месяцев провел он в городе Кулуре, где находились знаменитые алмазные копи и где сотни мастеров украшали драгоценными камнями ножны и рукоятки кривых мечей. Побывал он и в Голконде, которая уже тогда славилась на весь мир своими сокровищами, в былой столице Декана — Гульбарге с ее огромными мавзолеями и наконец вышел на берег моря в Дабуле, где белели паруса кораблей индийского и африканского поморья.

Корабельщик, отправлявшийся в Ормуз, взял с Никитина два золотых и дал ему место на конской таве. Бури и течения снесли корабль далеко к югу, и только через месяц наш тверитянин увидел сушу. Это была Абиссиния. Индийская утлая тава подошла к ее гористому берегу. Около недели пробыл Афанасий Никитин в эфиопской земле и, знакомясь с черными людьми, делился с ними своими скудными припасами. 20 дней он провел на острове Ормузе, а затем пошел на Шираз, Испагань, Султанию и Тавриз.

В Тавризе Никитин решил посетить ставку Узун-Хасана. Это был государь Белобаранной Туркменской державы. Он властвовал тогда почти над всем Ираном, Месопотамией, Арменией и частью Азербайджана. В его руках были подступы к Персидскому заливу и участки великих путей в Индию.

О чем беседовал Узун-Хасан с тверским гостем, навсегда осталось тайной. При дворе туркменского властителя путешественник пробыл десять дней. На Русь он шел новым путем, через Черное море. Когда-то богатый город Трапезунд, подпавший под власть турок, выглядел запущенным и опустевшим.

Много надругательств перенес Никитин от турок. Они перевернули все его скудные пожитки и унесли их «на гору», в крепость, где находились наместник и комендант Трапезунда. Роясь в имуществе путешественника, турки искали грамоты, очевидно, принимая Афанасия Никитина за московского посла ко двору Узун-Хасана. Кстати сказать, неизвестно, когда и где исчезли путевые грамоты, которые наш странник получил на Руси, отправляясь в Ширван.

Через третье по счету море поплыл Афанасий Никитин к городу Кафе (Феодосия), в то время еще колонии генуэзских купцов, позднее изгнанных оттуда турками. Ветры носили корабль по морю, отбрасывали его назад, к Трапезунду, прибивали к берегам Балаклавы и Гурзуфа. Наконец в ноябре 1472 года Никитин высадился в Кафе. Но на этом не закончились его скитания. Русь для него начиналась лишь за Смоленском, и тверитянину надо было пройти через литовские земли, где правил тогда великий князь Литовский, извечный враг Руси. Литва была охвачена военными приготовлениями к походу на Русь, и потому ничего, кроме ненависти, не мог встретить в Литве русский человек, совершивший удивительное путешествие за три моря.

Киев Афанасий Никитин, кажется, миновал благополучно, но по пути к Смоленску его следы затерялись навсегда. Где и при каких обстоятельствах он погиб? Ответить на этот вопрос невозможно.

О возвращении русского путешественника из далекой Индии не могли не знать в Западной Европе. Литва, Польша, Венеция, Генуя, папский Рим были звеньями единой цепи. Заключая военный союз с Золотой ордой, венецианцы тогда рассчитывали приобрести союзника и в лице туркменского владыки Узун-Хасана, в шатре которого незадолго перед тем побывал Афанасий Никитин. Как раз в то время, когда Никитин гостил у повелителя Белобаранной державы, там находился постоянный представитель Венеции, знаток русских дел, Иосафат Барбаро. Кто-то нашел драгоценные записки Афанасия Никитина и доставил их в Москву. В 1475 году они были включены в русскую летопись.

Через год после гибели Афанасия Никитина ко двору Узун-Хасана отправились венецианское и литовское посольства, а чуть позже и московский посол. Впоследствии знаменитый историк II. М. Карамзин открыл список «Хожения за три моря» Афанасия Никитина, и весь мир узнал об отважном тверитянине, совершившем невиданное для того времени путешествие в Индию и рассказавшем правду о ней в своем путевом дневнике.

В июне 1955 года на родине Афанасия Никитина — в городе Калинине, древней Твери, — в присутствии посла Индийской республики К. П. Шиваншакара Менона был открыт памятник отважному русскому путешественнику.

В «ВЕЛИКОМ ГРАДЕ ЕГИПТЕ»

Великокняжеский дьяк, ведавший приказными делами в Пскове, Михаил Григорьевич Мисюрь-Мунехин, известный также под именем Михаила Гиреева, был одним из первых русских путешественников в Египте.

В 1493 году М. Г. Мунехин пробыл в «Египте граде велицем» (Каире) сорок дней. Мунехин оставил описание Каира. Оно известно по рукописи из собрания Ф. А. Толстого и сборнику из раздела «Софийские рукописи», № 1464, принадлежавшему когда-то библиотеке Петербургской духовной академии.

«О Египте граде велицем», — гласил выведенный киноварью заголовок. Рассказывая о городе, М. Г. Мисюрь-Мунехин сообщал, что у каирской мечети стоят «по сто столпов каменных», и на эти столпы всходят по сто человек. «А двор салтанов, рекше царев с Москвоу нашоу с Кремль», — свидетельствовал он.

Путешественник определял положение Египта («а Египет за Иерусалимом»), описывал дорогу от Египта до «махметова гроба»— Мекки, сообщая, что туда надо «поустым (пустым) местом брести на верьбоудех» (верблюдах), что там «толко небо да земле, а лесоу нету»… Описание Каира, сделанное Мунехиным, вполне соответствует истине. В нем можно угадать знаменитый храм султана Гассана, мечети Тулун и Каит-бей и другие здания, окруженные высокими колоннами.

«Двор салтанов» — крепость, господствующая над Каиром, была построена еще в XII веке и подвергалась затем переделкам при господстве мамелюкской династии. Мисюрь-Мунехин должен был видеть в Каире мамелюков — выходцев с Кавказа и Турана. Косвенное свидетельство о посещении Каира русским путешественником мы находим в более позднем рассказе Дмитрия Герасимова, хорошо знавшего Мисюря. В 1525 году, будучи в Риме, Герасимов упоминал о том, что русскую речь недавно «охотно слушали в Египте у Мемфисского султана и мамелюкских всадников». Это относится к пребыванию Мисюря-Мунехина в Каире.

В те времена, когда Мисюрь гостил в Египте, в покоях мамелюкского султана часто бывал золотобородый длинноволосый итальянец. Он расспрашивал мамелюков о Доне, Азовском море, Каспии и Кавказе. Возможно, что это был Леонардо да Винчи, собиравший сведения о «Скифии». От подножия египетских пирамид и каменных башен Каира Мисюрь-Мунехин возвратился к зубчатым стенам Московского Кремля.

Любопытно, что вскоре после поездки Мисюря в Египет на Руси появилось письменное известие о путешествии Лодовико Вартема из Болоньи через Египет в Мекку. Оно называлось «Сказание о месте Мизгит, идеже глаголют быти гробу Махмета прелестника и лжепророка»… Мисюрь в описании Египта тоже упоминал о «махметовом гробе». В 1510 году Михаил Мисюрь-Мунехин появился в стенах Пскова. Ему, как великокняжескому дьяку, было велено ведать приказные дела в управлении первых московских наместников — Григория Морозова и Челяднина. Мисюрь поселился в Среднем городе, или Застенье, где были размещены правительственные чиновники.

В Пскове Мунехин свел знакомство с историком и философом Филофеем, старцем Елиазарова монастыря. Мисюрь-Мунехин вручил псковскому ученому замечательную рукопись, каким-то образом полученную пытливым дьяком в Москве. Это был восходящий к подлиннику 1442 года большой летописный свод сведений о мировой и русской истории — так называемый Хронограф.

Старец Филофей со своими учениками взялся за переработку рукописи. Так создавался «Хронограф в псковской редакции 1512 года», как его обычно называют историки. Филофей вскоре обработал и описание путешествия Мисюря-Мунехина в Египет.

Мисюрь поддерживал политическую и философскую переписку с Филофеем. В Пскове было создано знаменитое послание Филофея к Мисюрю и великому князю Василию III. В послании этом отчетливо была выражена мысль о всемирном значении Москвы.

«…Два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быть», — писал Филофей, уверенный в том, что Москва была и будет Третьим Римом, «благовестием цветущим». Псковский старец писал Мисюрю, что он, Филофей, «не Афинех родился, ни у мудрых философ учился». Это было излишней скромностью, ибо Филофей, учась «книгам благодатного закона», знал и творения древнего путешественника Козьмы Индикоплова, и «Шестокрыл», и сказания о поездке русских во Флоренцию и Феррару во времена Василия Темного. Однажды старец Филофей прислал Мисюрю-Мунехину сводку… землетрясений, бывших в Западной Европе в XV веке. Я попробовал проверить данные Филофея и в других источниках нашел подтверждение полной достоверности этих событий.

Так, например, в 1459 году «земной тряс» был отмечен в 50 городах Западной Европы.

В своих посланиях Мисюрю-Мунехину книжник-старец рисовал величественные картины вселенной, описывая «хитростно текущие звезды», исполненный стихий воздух, бури, сокрушающие дерева, мглу, повивающую землю, и небо, преклоненное к земле, как лук.

В те годы к Мисюрю-Мунехину был близок еще один ученый, дьяк Василий, написавший в том же Елиазаровом монастыре в 1514 году сборник «Шестнадцать слов Григория Богослова с толкованиями Никиты Ираклийского».

Это произведение вскоре изучал Максим Грек, составивший примечания к «Слову девятому» Григория Богослова, где упоминался Гибралтарский пролив. В связи с объяснением, что такое «Гадир» (Гибралтар), Максим Грек впервые на Руси сообщил об открытии Америки и Молуккских островов.

Переписывая сборник Григория Богослова, дьяк Василий сделал почему-то запись о Мисюре-Мунехине, отметив его поход «под Бряслово» зимой 1514 года. Из этой же записи устанавливается имя книгохранителя Елиазарова монастыря — Иосафа, близкого к Мисюрю-Мунехину и Филофею.

Что же касается хождения «под Бряслово» и на реку Друю, то это не что иное, как воинский поход на Западную Двину, когда псковский наместник Андрей Сабуров и Мисюрь-Мунехин сожгли Друйский городок и возвратились на Опочку.

Мисюрь-Мунехин хорошо знал князя Семена Курбского, под началом которого он одно время служил в Пскове. Семен Курбский прославил свое имя присоединением к Московскому государству Югры — огромной части Северо-Западной Сибири.