История Кореи: с древности до начала XXI в.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После трагических событий 1498 г. Ёнсан-гун стал постепенно отходить от дел государства, отдавая все больше и больше времени разнообразным развлечениям. В буддийском монастыре Вонгакса[161] он устроил особое место для развлечений, где держал большое количество девушек. В подобное но духу заведение превратил конфуцианскую академию Сонгюнгван. Запретил употребление корейской письменности. Ликвидировал все дворцовые совещательные органы, которые могли на законном основании повлиять на государя.

Чашу терпения высшего чиновничества страны переполнили события 1504 г. Тогда один из сановников по имени Лим Сахон раскрыл Ёнсан-гуну тайну гибели его матери. Разгневанный король решил восстановить королевский сан своей матери и перенести ее могилу к гробнице отца-короля Сончжона. Одновременно он предпринял расследование того, кто и как «оклеветал» его мать, кто способствовал изданию приказа с повелением умереть. В результате в том же году имело место второе массовое гонение на конфуцианских сановников, но теперь уже не только «новых», но и «старых заслуженных». По корейскому конфуцианству был нанесен сильнейший удар.

Однако основное направление исторического развития Кореи XV в. — укрепление роли государства на основе конфуцианской идеологии — было обусловлено рядом объективных обстоятельств, которые не могли позволить коренным образом изменить ход истории. Что бы ни происходило в столице, заложенные в провинции основы нового государства с ведущей ролью конфуцианской идеологии объективно требовали восстановления роли столичных конфуцианских сановников.

Именно поэтому в 1506 г. ряд высокопоставленных сановников во главе с Сон Хыйаном и Пак Вончжоном решили свергнуть Ёнсан-гуна с престола и возвести на трон его младшего брата, князя Чинсон-тэгуна, получившего впоследствии храмовое имя Чунчжон (1506-1544).

В правление Чунчжона положение конфуцианства заметно улучшилось. Было решено максимально ограничить влияние буддизма, который, по мнению конфуцианцев, лишь «развращал» нравы народа. В 1509 г. в Сеуле закрыли все буддийские монастыри. В провинции в очередной раз сократили число монастырей и значительно урезали их привилегии. Однако противостояние «старых» и «новых» конфуцианцев все еще продолжалось и закончилось победой «новых» лишь к середине — второй половине XVI столетия.

§ 2. Выдвижение конфуцианских ученых нового поколения — сарим (Корея XVI века)

XVI в. имеет для Кореи особое значение. Историки Южной и Северной Кореи отмечают, что это было время заметного развития сельского хозяйства, ремесла и торговли. Кроме того, происходили изменения в сфере общественной мысли. Подобные социально-экономические перемены позволили в свое время историкам Южной Кореи говорить о том, что период с XV по XVII в. уже можно относить к «новому времени» — кынсе[162].

Действительно, общественная мысль Кореи XVI в. внесла значительный вклад в развитие корейской культуры. Как отмечалось, носителями новых идей стали представители прослойки вновь выдвинувшихся конфуцианских сановников, именовавших себя сарим, т.е. «лес ученых [мужей]». Им противостояла прослойка «старых заслуженных сановников» — хунгупха, или хунгу гваллё. К категории «заслуженных» относились не только потомки тех, кто помогал приходу к власти новой династии, но и родственники короля по боковой линии (чхоксин). Все они были крупными землевладельцами, которым удавалось передавать свои земли по наследству, несмотря на то, что система полей за службу — чикчон, согласно которой большая часть полей должна была находиться в собственности государства, еще не была отменена[163]. Поэтому в провинции образовалась прослойка усиливавшегося провинциального чиновничества, также стремившегося к власти, перераспределению прав на основное средство производства того времени — землю. Это как раз и были конфуцианские сановники и ученые сарим.

Впервые сарим проявили себя в правление государя Сончжона (1469-1494). В то время «заслуженные» сановники — хунгу гваллё — стремились всячески ограничить реальную власть короля, что привело к их противостоянию. Сончжон попытался привлечь на свою сторону сарим как силу, способную помочь в борьбе со «старой» прослойкой высшего чиновничества (в их рядах могли также быть и молодые по возрасту люди). Однако сарим не являлись исключительными прагматиками, которые выступали против «старых заслуженных» сановников только из соображений передела власти и сфер экономического влияния. У сарим была своя собственная система идей, которая сплачивала новое сословие и давала ему право бороться с негативными, на их взгляд, общественными явлениями. Сарим считали аморальным и неправильным поведение «заслуженных» хунгу гваллё. Для сохранения правильных норм поведения в обществе провинциальные конфуцианские сановники нового поколения создавали особые местные уставы — хянъяк. Для обсуждения и принятия таких уставов организовывались местные собрания, также именовавшиеся хянъяк. Уставы описывали все важнейшие сферы провинциальной жизни: местное самоуправление, обучение, порядок проведения собраний, регулирование отношений собственности[164].

Активная критика со стороны сарим правящей верхушки, в том числе и поведения «неправильных государей», таких, как Ёнсан-гун, не раз приводили к гонениям: казням, ссылкам, снятию с постов (1498 и 1504 гг.). Хотя во время таких гонений доставалось не только сарим, но и прослойке «старых заслуженных» сановников. Поэтому когда в 1506 г. Ёнсан-гуна на престоле сменил его брат, получивший храмовое имя Чунчжон (1506-1544), положение сановников-конфуцианцев, как «старого поколения», так и сарим, заметно улучшилось, и некоторые из сарим даже стали выдвигаться в столичные ведомства.

Однако приход к власти короля, выдвинутого конфуцианцами и поддерживавшего конфуцианство, совсем не означал, что гонения на конфуцианцев прекратятся. Именно в правление государя Чунчжона конфуцианцы дважды подвергались репрессиям. Причиной таких гонений было продолжавшееся противостояние между «заслуженными» конфуцианскими сановниками и новой прослойкой сарим.

В 1519 г. сарим потребовали отмены всех привилегий большей части (76 человек) «заслуженных» хунгу гваллё, которых они объявили «неспособными», а также возвращения в казну их земель и лично зависимых ноби. Государь Чунчжон поддержал «старых», сумевших доказать, что лидер группировки сарим Чо Гванчжо (1482-1519) претендует на престол. Чо Гванчжо и его ближайшие соратники были отправлены в ссылку, а затем казнены. Наказание других сарим было ограничено снятием с должностей и ссылкой.

Тем не менее нельзя сказать, что гонения на сарим 1519 г. нанесли роковой удар по «новым» конфуцианцам. Развитие конфуцианской общественной мысли, необходимость укрепления власти, построенной на более активном применении конфуцианских норм, объективно обусловливали повышение общественной роли сарим. Во время трагических событий 1519 г. более тысячи студентов высшего конфуцианского учебного заведения Сонгюнгван собрались недалеко от столичного королевского дворца перед воротами Кванхвамун и выразили свое несогласие с решением короля.

Последнее гонение на конфуцианских ученых 1545 г. было связано с противостоянием внутри самих сарим и борьбой за власть внутри королевского рода. Это противостояние привело одновременно к усилению влияния при дворе одной части сарим и ослабления — другой. Еще при жизни государя Чунчжона встал вопрос о престолонаследии. Старший сын короля, мать которого умерла сразу после родов, приходился родственником по женской линии семье так называемых «больших Юн», а младший сын от второй жены — родственником семье «малых Юн». Новые конфуцианские сановники сарим также разделились на две «партии», каждая из которых поддерживала «больших» или «малых» Юн.

После смерти государя Чунчжона на престол взошел старший сын, получивший храмовое имя Инчжон. Однако через восемь месяцев он умер, и в 1545 г. престол занял младший сын, король Мёнчжон (1545-1567), которому к моменту восшествия на трон было всего 11 лет[165]. Тогда же особое влияние при дворе обрели сарим — сторонники «малых Юн», решившие окончательно расправиться с оппозицией. В 1545 г. были казнены многие из сторонников «больших Юн» во главе с Юн Инимом, Ю Гваном и др. Десятки были отправлены в ссылку. Однако гонения на сторонников «больших Юн» не закончились. На протяжении 5-6 лет после трагических событий 1545 г. более 100 человек из известных сторонников «больших Юн» были осуждены на казнь.

Позднее никаких массовых гонений на конфуцианцев уже не происходило, и во второй половине XVI в., в особенности в правление государя Сончжо (1567-1608), группировка сарим окончательно заняла лидирующее положение при дворе. Правда, она уже не была такой однородной, как во времена противостояния с «заслуженными» сановниками хунгу гваллё.

К основным причинам особой роли сарим в развитии корейского общества XVI в. относят особенности их организации, а также те новые идеи, которых они придерживались. Главной особенностью организации сарим была их связь с провинцией, а точнее, с частными конфуцианскими учебными заведениями совой, в которых они обучались и которые становились опорными центрами той или иной группировки внутри самих сарим.

Как уже отмечалось, частные конфуцианские учебные заведения, где впоследствии стали строить храм духа предка — основателя частной школы, впервые возникли еще в эпоху Коре в XII в. Однако название совой («палата книг») и новый статус они получили с 1543 г. Несмотря на частный характер совон, их основатели нередко желали, чтобы названия для совон присваивал государь. В этом случае совон получали от государства книги, а также земли и ноби.

Повышение роли образования в Корее XVI в., то, что в формировании тех или иных группировок высокопоставленных сановников важную роль стали играть идейные разногласия, не могло не послужить толчком для развития корейской общественной мысли, которую иногда называют термином чхорхак, что в дословном переводе означает «философия»[166].

Знаменитые корейские мыслители Ли Хван (литературный псевдоним — Тхвеге; 1501-1570) и Ли И (псевдоним — Юльгок; 1536-1584), творческую деятельность которых считают первоисточником развития особого течения корейской общественной мысли нового времени — сирхак («(за)реальные науки»), жили и работали в XVI столетии. Как общественная мысль XVI в., так и идеи сирхак представляются для истории Кореи особенно важными, поскольку истоки движения за реформы, развернувшегося в Корее в конце XIX в., по мнению ряда исследователей, следует искать не во влиянии Японии или Китая, а как раз в идейном течении сирхак. (Вместе с тем интересно отметить, что сам по себе термин сирхак (в китайском прочтении — шисюэ) использовался и в Китае и означал идейное течение в неоконфуцианстве начала эпохи Цин (XVII-XVIII вв.), в основе которого лежала идея о «практическом упорядочении мира по канонам»[167]).

Итак, о чем спорили корейские мыслители, представители сословия сарим, в XVI в.? Спорили о двух первоначалах — ли и ки. Ли — это высшее духовное начало, рациональность, с которым связано понятие сущности. Ки — материальное начало, энергия; с ним соотносятся понятия внешнего вида и явления. Корейские мыслители XVI столетия спорили о том, что первично — ли или ки. Причем споры эти зародились еще в Китае. Полемика о первичности двух начал выходила за рамки «чистой философии», переходя на принципы морали и управления государством. Считалось, что настаивание на первичности ли означало, что идеальное состояние — это доброта, а зло — ненормально. Настаивание на первичности ки было связано с представлением о том, что и доброе и злое — все имеет одинаковую силу и является естественным состоянием космоса.

Корейские мыслители Ли Хван и Ли И пришли к идее о том, что оба начала выступают первоначалами и взаимовлияют друг на друга. В этом, как считают современные корейские исследователи, эти мыслители пошли дальше китайского основоположника неоконфуцианства Чжу Си[168]. Ли Хван — один из известнейших корейских мыслителей. Его вклад в развитие корейского конфуцианства был настолько велик, что со временем его стали называть «Восточным[169] Чжу Си». У Ли Хвана насчитывалось более 260 учеников и последователей, что немало для того времени.

И вот эти, казалось бы, «безобидные» споры об абстрактных вещах послужили одной из идейных основ распада корейского правящего класса, выходцев из сословия сарим, на так называемые «партии» — тан (может произноситься как дан).

О «партиях» следует сказать несколько слов особо. До сих пор исследователи не пришли к единому мнению о том, можно ли говорить об образовании партий в современном понимании в Корее XVI в., или же следует вести речь о придворных группировках. С одной стороны, для обозначения политических партий XX-XXI вв. употребляется то же слово, что и для «партий» XVI в. С другой — в принципах их формирования и деятельности не находят того, что присуще современным политическим партиям. В отечественной исторической литературе тан определяют как «группировки правящей элиты» и употребляют слово «партия», взятое в кавычки[170].

Действительно, несмотря на то, что отдельные исследователи усматривают в деятельности «партий» главным образом выяснение вопросов служебных перестановок, престолонаследия, ритуалов, иными словами, борьбу за влияние при дворе, «партии» представляли собой качественно новое явление во внутриполитической жизни Кореи. Во-первых, у «партий» были свои более или менее четко очерченные идейные представления, а во-вторых, их влияние не ограничивалось столицей, а распространялось и на провинцию через те совоны, которые связывали представителей тех или иных «партий».

Начало истории «партий» в Корее было положено в 1575 г. Поводом стал вопрос об определении кандидатуры на один из высокопоставленных постов Палаты чинов — Ичжо. Тогда сторонники придворного сановника Ким Хёвона (1532-1590), проживавшего в восточной части Сеула, образовали «Восточную партию», приверженцев которой стали называть тонин, т.е. «люди Восточной [партии]», а последователи Сим Ыйгома, младшего брата вдовствующей королевы, который в то время проживал в западной части Сеула, образовали «Западную партию», приверженцев которой стали называть соип, т. е. «люди Западной [партии]». Считается, что сторонники «Восточной партии» придерживались идеи, согласно которой основой всего является идеальное начало ли, а последователи «Западной партии» принимали за первооснову материальное начало ки.

В 1589 г., всего за несколько лет до вторжения в Корею японцев, «Восточная партия» раскололась на «Северную» и «Южную партию». Впервые за многовековую историю Корея лишилась относительного единства правящего класса. В предшествующие исторические периоды нередким было размежевание служилого сословия на две группировки. В конце XVI столетия их было уже три, а в дальнейшем число «партий» стало еще большим. Вовлечение в борьбу «партий» частных учебных заведений совонов приводило к тому, что раскол в среде правящего класса выходил за пределы королевского двора и распространялся на провинцию.

Поэтому, несмотря на отдельные положительные сдвиги в экономике страны, наблюдавшиеся в конце XVI столетия, такие, как, например, улучшение системы орошения и способов распашки земель, обострившееся противостояние внутри правящего класса отрицательно сказалось на эффективности руководства страной, а также на степени ее защищенности от внешнего агрессора.

В 1592 г. Корея столкнулась с еще одним тяжелейшим испытанием.

Глава 9. ИМЧЖИНСКАЯ ВОЙНА 1592-1598 ГОДОВ

[161] С начала династии Ли (эпохи Чосон) — главный монастырь господствовавшей в Корее буддийской школы чогечжон. Расположен в центре Сеула, неподалеку от королевского дворца Кёнбоккун (ныне — музейный комплекс).

[162] Подробнее о проблеме периодизации истории Кореи см. вводный раздел настоящей монографии. В начале XXI столетия период XV-XVII вв. стал иногда определяться в южнокорейской историографии как «средневековье».

[163] Подробнее см.: Ванин Ю. В. Аграрный строй феодальной Кореи XV-XVI вв. М., 1981.

[164] Традиция составления и публикации новых или старинных местных уставов сохранилась в Южной Корее вплоть до наших дней. Конечно же, они не имеют силы законодательных актов, но служат назиданием к «правильному поведению» для нового поколения. (См., напр.: Ё-сси хянъяк онхэ (Перевод на корейский язык и комментарии к Уставу [семьи по] фамилии Ё). Сеул, 1976.)

[165] В корейской справочной литературе говорится о том, что к моменту восшествия на престол новому королю было 12 лет. Такое расхождение в цифрах связано с особенностями корейского исчисления возраста, которое ведется не с момента рождения, а со времени зачатия. Кроме того, каждый новый год в возрасте прибавляется не по прошествии дня рождения, как это принято в Европе, а с наступлением первого дня нового года.

[166] Учитывая ряд принципиальных различий между западной философией и дальневосточной общественной мыслью, отечественные востоковеды нередко стараются избегать употребления термина «философия» при описании общественной мысли Дальнего Востока.

[167] Кобзев А. И. Философия китайского неоконфуцианства. М., 2002, С. 7; 9.

[168] В корейской специальной литературе также встречается и другое мнение, согласно которому Ли Хван настаивал на первичности ли, а Ли И — на первичности ки.

[169] Слово «восточный» указывает на одно из самоназваний Кореи периода Чосон — Тонгук, «Восточное государство». Поэтому словосочетание «Восточный Чжу Си» следует понимать как «Корейский Чжу Си».

[170] См.: Ланьков А. Н. Политическая борьба в Корее XVI-XVII вв. СПб., 1995.