Спящий мореплаватель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И кроме того, солнце всегда садилось, как ему и было положено, как раз где-то над Новым Орлеаном.

Еще одной причиной, которая приводила Мино в это место, были водоросли, там легко можно было набрать мертвых водорослей, которые он потом приносил в дом. Эти удивительные, похожие на волосы горгоны Медузы водоросли он потом сушил на солнце, разложив на подоконнике, чтобы затем растереть, положить в мензурку и добавить смешанный с камфарой спирт и льняное масло. Из этой смеси он готовил мазь, надеясь с ее помощью облегчить боль в уставших от стольких троп и перекрестков ногах, плохо снабжаемых кровью, в которой всегда бродило много алкоголя.

И все же о самой главной причине, по которой Мино шел на западный конец пляжа, не знал никто, кроме него. Там ему было явлено первое откровение. Давно, лет за десять до того, как он услышал Кэтлин Ферриер.

Это было 26 сентября 1941 года. В день, как говорила Андреа, блаженной Дельфины. В день четвертой годовщины смерти в Кларксдейле, Миссисипи, великой Бесси Смит. Там ему было явлено первое из доказательств, уготованных для него Богом. Или первое, которое он признал таковым. Тогда Мино этого не понял. Мино полагал, что доказательства Бога только много позже становятся Его доказательствами. Бог, как правило, маскировал их под повседневную рутину.

Хотя в этот раз речь шла о происшествии значительном. Потому что самое значительное, что когда-либо происходило в этой жалкой бухте неподалеку от реки Банес, был тот факт, что Мино обнаружил там «Мейфлауэр», лодку доктора, пять дней спустя после исчезновения своего племянника Эстебана. И все при этом выглядело естественным, как будто Бог и не вмешивался вовсе.

Мино пришел тем вечером, все еще в смятении, вызванном исчезновением племянника, и увидел лодку, плавающую в нескольких метрах от берега. Поскольку тогда, в свои пятьдесят с лишком Мино, любитель пожить в свое удовольствие, был еще очень крепок, он не раздумывая бросился в море и поплыл к лодке, относимой течением. Достигнув ее, он без особого труда забрался внутрь. Весел не было. Уключины и якорный канат тоже исчезли. Мино увидел лежащие на дне лодки потертые красные кеды племянника. Рядом с ними размотанные, испачканные кровью бинты, которыми Андреа обматывала сыну кисти рук.

В первый момент он растерялся, не зная, что делать. Даже если он без весел как-нибудь доберется на лодке до дома, он доставит домашним несколько секунд безумного счастья, которое затем превратится еще в более глубокую скорбь. Обнаружить, что это возвращается не Эстебан, а Мино, бесполезный дядька, пятидесятилетний холостяк, будет душераздирающим открытием. Он не знал, что делать с кедами и бинтами. Оставлять их на память ему показалось бессмысленным. Поэтому он связал кеды бинтами и зашвырнул их как можно дальше в море. Отогнал лодку к берегу соседней бухты, где в море впадала река Банес. Там ее точно не могли бы увидеть из дома. Вытащил лодку на берег и оставил среди мангров и черных корней. До рассвета. Прежде чем вернуться за ней в четыре часа утра, Мино удостоверился, что в доме все спят. Он отправился в бухту и привел лодку. Он поставил ее в сарайку, как будто она так все время там и стояла. Долгие годы появление лодки в сарайке было для всей семьи одним из доказательств существования Бога.

БОГ НЕ ПОВТОРЯЕТ СВОИХ ЧУДЕС

Возможно, в их исключительности кроется причина того, что чудеса Божественные настолько превосходят человеческие. Может быть, репертуар чудес у Бога неисчерпаем, а может, он просто очень тщательно отбирает, кому их являть. Так или иначе, причина, по которой Мино в свои восемьдесят с лишком лет пошел в бухту после исчезновения Яфета, вполне понятна. Понятно, почему он бросил вызов возрасту, скалам собачьему зубу. Бог не повторяет своих чудес, он знает это, но еще он думает, да простит его Бог: чем черт не шутит.

ПОЕЗД ФЛОРИДСКОЙ ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ

Это поезд Флоридской прибрежной железной дороги, с паровозом, собранным на заводе Балдуин, наверное, в 1921 году. И это единственная линия, соединяющая самый дальний из островов Мексиканского залива, Ки-Уэст, с населенным пунктом восточного побережья Флориды, Майами. Майами — это еще не город, это крошечный поселок, единственной достопримечательностью которого являются несколько отелей на Южном пляже. Эта линия железной дороги действует с 1912 года благодаря упорству нью-йоркского промышленника по имени Генри Моррисон Флаглер.

Поезд вот-вот отправится. Об этом свидетельствуют свистки станционного начальника. На станции, у самого берега моря, почти никого не осталось. Только стрелочник, который ходит туда-сюда, и толстая женщина с видом бродяжки, которая смотрит на поезд то ли с тоской, то ли с удивлением. Ах да, кажется, на одной из скамеек дремлет, прикрыв лицо соломенной шляпой, красивый и тоже довольно грязный юноша, видимо пастух.

Вместе с Висентой де Пауль только четыре человека сели в поезд. Все четверо расположились в первом из пяти вагонов поезда Флаглера. Висента де Пауль видит, что на одном из первых сидений устроилась пожилая дама, с огромными чемоданами, в красном фетровом костюме, необъяснимом в такую жару, и в яркой шляпке из фиолетового бархата с сиреневыми цветочками. Через два-три сиденья от нее нескладный юноша с молочно-белой кожей, усыпанной веснушками, и прямыми светлыми волосами. Самое примечательное на лице юноши — это круглые очки. Заняв свое место, он сразу же открывает тяжелую неудобную книгу в зеленой обложке и забывает о поезде. Ближе к центру сидит обязательный в любом американском поезде миссионер. Толстый мужчина лет шестидесяти, одетый во все черное и с ослепительно-белым воротничком. В конце вагона — Висента де Пауль, в своем выходном розовом с перламутровым отливом костюме, сшитом Маминой, и с сумочкой из крокодиловой кожи.

Что же делает эта Висента де Пауль, такая юная (ей еще не исполнилось и двадцати лет), в поезде на Майами?

Недавно она вступила волонтером в Армию спасения и в этом качестве (а уж потом — чтобы совершенствовать свой английский) намеревается совершить путешествие по Соединенным Штатам.

Снова слышны свистки начальника станции. Поезд медленно и с трудом трогается.

И тогда, как это обычно и бывает, появляется незнакомец. Он так высок, что ему приходится нагнуться, чтобы пройти в дверь. Висента де Пауль сразу же отмечает, как он изыскан, это видно с первого взгляда. Утонченный, светский мужчина, никаких сомнений. На нем элегантный, светло-серый костюм, чудесная летняя пара, крошечный значок в виде американского флага на лацкане пиджака, и он держит в руках прекрасно дополняющую его костюм соломенную шляпу-панаму — такую щегольски безупречную, что у Висенты де Пауль возникает ощущение, что она впервые в жизни видит шляпу-панаму.

Мужчина улыбается, наклоняет голову в приветственном жесте и садится напротив. Ей кажется, что ее обволакивает аромат лаванды и кедрового леса. Она, сама не зная зачем, поправляет пышную юбку, стараясь, чтобы она закрывала ноги и ровно облегала бедра, затянутые в темные шелковые чулки. Кроме того, она поправляет рукой волосы. Ее расстраивает, что волосы у нее непослушные. Светлые волосы, по цвету как у белой, а на ощупь как у мулатки или негритянки.

«Пеструшка» — так называют на Кубе таких, как она. Интересно, знает ли незнакомец, что означает слово «мулатка», mulatto, что означает неприятное слово «пеструшка»? Слово, которым называют еще коров и кур в крапинку? Как, интересно, будет «пеструшка» по-английски? Может быть, doubtful[89], mottled[90], waverer[91]?

Кстати, а вдруг он считает ее нарушительницей закона? Не стоит забывать, что с этого лучезарного и сколько угодно прекрасного утра, в которое поезд Флоридской прибрежной железной дороги отправляется из Ки-Уэст в Майами, должно пройти еще двадцать лет до памятного акта неповиновения Розы Паркс[92].

Висента де Пауль украдкой бросает взгляд на свои руки и в очередной раз убеждается, что ее кожа белая, как у любого белого. Она думает: «Нос у меня широкий, губы — толстые, но волосы светлые, а кожа чистая, и лицо в веснушках». И чувствует себя более уверенно. Одновременно она, естественно, чувствует себя неуверенно. В общем, как раз waverer. Настолько уверенно, что ей кажется, что она улыбается, и настолько неуверенно, что она думает, что закрывает глаза. В ней достаточно смелости, чтобы заставить себя открыть их, широко открыть глаза и заставить лицо принять выражение «какой чудесный пейзаж!» Она уверена, что смотрит в окно поезда на небо, испещренное чайками.

Поезд оставляет позади самую южную точку США, Ки-Уэст, и едет по морю, по эстакадам, построенным над морем. Море переливается голубыми тонами, от темной берлинской лазури до сине-зеленого, почти изумрудного. Висенте де Пауль представляется, будто что-то одно из них, море или небо, — это зеркало другого.

Она любуется (или притворяется, что любуется) морем через окно поезда. Мужчина смотрит на нее. Он не сводит с нее глаз. Она уверена в этом, ей не нужно поворачиваться, чтобы убедиться в том, что мужчина на нее смотрит. То, что она любуется небом и морем, не означает, что она не знает, что делает мужчина. Отнюдь. Она знает, например, что он положил панаму на соседнее кресло, попытался устроиться поудобней (он такой высокий, что это удается ему с трудом), закинул ногу на ногу, как человек, уверенный в том, что он делает, положил руки на подлокотники и соединил руки, переплетя пальцы, как будто для молитвы. И не мигая смотрит на нее, Висенту де Пауль.

Она, как и положено в таких ситуациях, продолжает смотреть на море. Она делает вид, что восхищается голубым небом и голубым же морем, так похожими друг на друга. Она восхищается, или делает вид, этим прозрачным, солнечным, иными словами, счастливым днем.

И вдруг она вздрагивает. Как будто взгляд незнакомца напомнил ей о чем-то ужасном. А вдруг он догадался, например, что она дочь американца, белого мужчины из Висконсина, ирландца по происхождению, и кубинской негритянки, негритянки с кофейной плантации Альто-Сонго, ведущей свой род от рабов, насильно отлученных от родного племени Калабара? Может быть, именно это привлекает его внимание? Или что-нибудь похуже? Она пытается занять голову мыслями о чем угодно, о любой ерунде, чтобы забыть о мужчине. Она вспоминает стихотворение Аурелии Кастильо де Гонсалес и повторяет про себя:

Она повторяет это снова и снова с благоговением или со страхом, с тем же благоговением, с тем же страхом, с каким она произносит французские молитвы, которым научила ее мать. Потом она вспоминает путь из Гаваны в Ки-Уэст днем раньше.

Шесть часов на пароме «City of Havana». К счастью, день был хорошим, море спокойным, и ее почти не укачало. Но ее укачали и утомили попутчики, грубые типы, которые провели все Шесть часов за игрой в домино и которые плыли в Майами, чтобы закупить оптом ткани и домашнюю утварь, а потом перепродать в дешевых магазинах на улицах Обиспо и Муралья Перегонщики автомобилей, высшая каста среди разных каст продавцов, играли не в домино, а в бриск (некоторые даже в покер) и покупали «форды», «шевроле», «крайслеры», чтобы перепродать их в Гаване. Был только один волшебный момент. Момент, который пережили только она и несколько детей. Когда на горизонте, как мираж, показалась гряда островов, группа дельфинов, блестевших так, будто они светились изнутри, словно приветствуя их, окружила паром и сопровождала их некоторое время. Никто, кроме нее и этих рыжих, одетых в черное детей, не заметил приветствия дельфинов. Все остальные играли в домино и в бриск. Они как истинные кубинцы пили пиво и виски и орали во все горло. Они похвалялись своими подвигами, настоящими или лживыми, и скорее всего все их рассказы были лживы, в общем, они были настоящими кубинцами.

Сейчас, в поезде, Висента де Пауль чувствует, что устала. Она вспоминает, какое счастье испытала, ступив на твердую землю. Она впервые приехала из Гаваны в Ки-Уэст. Впервые ступила на землю Ки-Уэст и, естественно, всей этой огромной страны. И она испытала ощущение человека, покинувшего тонущий плот. Ощущение счастья оттого, что прыгаешь на спасительный берег и уходишь от проклятия.

В вечер прибытия, когда она, идя по пристани, вдруг осознала всю необъятность лежащей перед ней земли — все штаты восточного побережья (если упоминать только штаты восточного побережья), необъятные Флорида, Джорджия, обе Каролины, Виргиния, Мэриленд и дальше тоже земля, до самого Лабрадорского моря, — у нее голова пошла кругом, ее охватило смятение, которое до сих пор еще не рассеялось. Прошлым вечером, оказавшись в Ки-Уэст, в тихой и чистенькой гостинице на Фрэнсис-стрит, она испытала еще большую радость оттого, что теперь она далеко от бесцеремонных кубинцев, что начиная с этого момента ее будут окружать американцы, приличные люди, которые приезжают в Ки-Уэст, Майами или Тампу не за дешевыми побрякушками на продажу. Люди, которые не собираются ничего покупать. Она встретит людей из Нью-Йорка, Чикаго, Миннесоты, приехавших к морю и солнцу, в которых им было отказано в их северных краях.

Она отводит взгляд от окна. Теперь она смотрит в проход между сиденьями. Дама в первом ряду сняла свою фиолетовую шляпку с сиреневыми цветочками и расправляет те, что помялись в дороге. Юноша в круглых очках все читает свою толстенную книгу. Как всякий нормальный человек, миссионер, всхрапывая, спит с открытым ртом. Висента де Пауль оглядывает пустые Ряды сидений. Затем пытается поднять глаза к потолку, заставляет их поморгать. И наконец, позволяет им сделать то, чего, как ей казалось, она стремилась избежать любым путем. Итак, ее темные и испуганные глаза встречаются с темными, настойчивыми, одновременно хитрыми и простодушными, совсем не испуганными глазами сидящего напротив мужчины.

[89] Неопределенный (англ.).

[90] Пестрый (англ.).

[91] Колеблющийся (англ.).

[92] 1 декабря 1955 г. в Монтгомери (Алабама) Роза Паркс отказалась уступить место в автобусе белому пассажиру и была осушена «за нарушение общественного порядка», что привело к бойкоту общественного транспорта негритянским населением города, а в 1956 г. Верховный суд США признал расовую сегрегацию в автобусах нарушением Конституции.